пол рядом с кроватью. Только несколько часов спустя она смогла встать и доковылять до ванной. Гермиона не знала, будет ли она когда-нибудь в силах выработать иммунитет к действию зелья, но чувствовала, что может умереть, если станет и дальше принимать его. Даже, если Малфой пришлёт очередную склянку, она сомневалась, что решится выпить его ещё хоть раз.

Два дня девушка справлялась с последствиями приема зелья. Гермиона сидела на подоконнике, прислонившись к окну, дрожа и покрываясь испариной, пока снадобье полностью не вышло из ее организма. Когда лихорадка немного отступала, она снова и снова думала о Малфое и комнате в Южном крыле. На вторую ночь ей приснилась Джинни.

Она сидела, сгорбившись на полу возле кровати, и тихо всхлипывала. Девушка резко повернулась, когда Гермиона вошла в комнату. При виде подруги лицо Джинни исказила гримаса страдания. Грудь девушки сотрясалась от рыданий, из приоткрытого рта вырывалось рваное дыхание. Даже ее рыжие волосы были мокрыми от слез.

Гермиона подошла ближе. Волосы Джинни рассыпались по плечам, открывая взору шрам, рассекавший одну сторону лица девушки от лба до подбородка.

— Джинни, — позвала Гермиона, — Джинни, в чем дело? Что случилось?

— Я... я не знаю... — Джинни заплакала еще сильнее.

Гермиона опустилась на колени рядом с подругой и обняла ее.

— Боже, Гермиона, — плакала Джинни. — Я не знаю, как...

Джинни замолчала, пытаясь отдышаться. Сдавленные прерывистые звуки вырывались из ее горла, пока она боролась со спазмами в легких.

— Успокойся. Дыши. Тебе нужно дышать. Скажи мне, что случилось, и я помогу тебе, — пообещала Гермиона, успокаивающе поглаживая плечи подруги. — Просто дыши. Я буду считать. Вдохни на счёт «четыре». Задержи дыхание. Выдыхай через нос на счет «шесть». Попробуем вместе. Я буду дышать одновременно с тобой, хорошо? Ну же, дыши вместе со мной. Я рядом.

Джинни только сильнее заплакала.

— Все в порядке, — продолжала твердить Гермиона, делая глубокие демонстративные вдохи, чтобы Джинни пробовала повторять за ней. Она крепко обняла Джинни, чтобы та почувствовала, как размеренно расширяется и сужается ее грудная клетка. Она надеялась, что Джинни начнет неосознанно подстраивать свое дыхание под этот ритм.

Девушка продолжала плакать еще несколько минут, прежде чем ее дыхание наконец начало восстанавливаться.

— Ты расскажешь мне, что случилось, или мне лучше сходить за кем-нибудь другим? — спросила Гермиона, когда убедилась, что Джинни перестала задыхаться от слез.

— Нет! — резко ответила девушка. — О Боже! Я не...

Джинни снова зарыдала, уткнувшись в плечо Гермионы.

Она продолжала плакать, пока Гермиона, наконец, не проснулась.

Девушка прокрутила сон в голове.

Джинни редко плакала. Когда умер Перси, она провела в слезах несколько недель. Но чем дольше шла война, тем реже девушка плакала. Как и все остальные. Джинни едва ли пролила слезинку, когда прокляли ее отца и когда не стало Джорджа.

Гермиона не помнила, чтобы подруга когда-нибудь впадала в подобную истерику.

Девушка прокручивала воспоминание снова и снова, пытаясь в нем разобраться.

Она забыла, что у Джинни был шрам на лице. Судя по виду, казалось, что ему было уже несколько месяцев, но Гермиона не могла толком вспомнить, что произошло. Шрам выглядел так, словно кто-то содрал кусок кожи с лица Джинни.

Гермиона не могла вспомнить, была ли она той, кто залечил ее рану.

* «Astra inclinant, sed non obligant» — «Звезды направляют, но не обязывают нас».

** «Toujours Pur" — «Чистота навеки».

Отрывок и фраза, которые вспомнила Гермиона, взяты из трактата «Наука Благоразумия» испанского писателя Бальтасара Грасиана.

Примечание к части

Арт к главе.

Автор Dralamy Словно ты ее прячешь https://www.instagram.com/p/CAJKfVFhX7f/?utm_source=ig_web_copy_link

15

У Гермионы снова наступил период, благоприятный для зачатия.

Стол вновь появился в центре комнаты, и она почувствовала себя смирившейся со своей участью. Это начало казаться неизбежным.

Неизбежность.

Гермиона со стыдом поняла, что начинает привыкать к своей клетке.

Малфой собирался насиловать ее за столом, и эта мысль стала для нее обыденной. Даже понятие «изнасилование» начинало казаться не совсем верным.

Все будто становилось...

Менее пугающим.

Физически и морально страх начал исчезать по мере того, как разум заставлял ее приспосабливаться. Она не чувствовала тошноты. Сердце не колотилось в груди от ужаса. Мучительное ощущение внутри не было таким гнетущим — она перестала задыхаться от паники, когда думала об этом.

Ее разум метался в попытке логически оправдать этот процесс. Пытаясь заставить ее адаптироваться. Заставить ее жить дальше и оставить попытки самоубийства.

Если положение в доме перестанет ее тревожить, у нее будет меньше шансов сбежать. Меньше шансов спровоцировать Малфоя.

Гермиона могла понять это с научной точки зрения. С точки зрения целительницы, она могла бы объяснить физиологию и психологию своего поведения. Оставаться в состоянии постоянного страха, стресса и тревоги было невыносимо. Ее организм не мог всегда поддерживать ее на эмоциональном пике. Она либо будет вынуждена адаптироваться, либо в конце концов сойдёт с ума. Зелье, которым накачивал её Малфой, вероятно, помогало притупить ее желание бороться.

Понимание науки этого явления не делало осознание лучше. От этого становилось только хуже. Гермиона знала, что будет дальше.

Она адаптируется и привыкнет к своей жизни в поместье.

Эта мысль потрясла ее до глубины души.

Девушка продолжала смотреть на стол, не зная, что с ним делать. Она не понимала, как ей бороться. Без возможности сопротивляться больше, чем уже сопротивлялась.

Малфой не делал ничего такого, что причиняло бы ей боль. Это было даже хуже, чем если бы ее пытали. Отсутствие боли заставляло ее отвлекаться от своего положения пленницы.

Гермионе нужно было бежать. Вот и все. Побег или хотя бы шанс на него. Нужно найти способ выбраться. Где-то должен существовать выход. Ни одна клетка не была идеальной. Никто не был идеальным. В Малфое должно быть что-то, что она могла бы использовать против него. Ей просто нужно выяснить, что это.

Она должна. Она просто обязана это сделать.

Девушка продолжала повторять про себя эту мантру, даже когда пересекла комнату и наклонилась на стол. Ноги врозь.

Не позволяя себе думать о происходящем. Не позволяя себе думать о неудачах.

«Я убегу, — пообещала она себе. — Убегу в место, полное доброты и тепла, и буду свободна».

Гермиона зажмурилась, снова и снова повторяя про себя это обещание, пока не услышала щелчок двери.

Она наблюдала, как сменяются январские дни.

Малфой приходил пять