и злым. Не сказав ни слова, он схватил Гермиону за руку и трансгрессировал вместе с ней в один из петляющих коридоров владений Волдеморта.

Здесь было еще более душно, чем в прошлый раз. В воздухе стоял отвратительный запах гниющей плоти. Стоило Гермионе сделать вдох, как она тут же почувствовала тошноту. Казалось, Малфой был привычен к этой вони, судя по тому, как он сразу прошел в главный зал и опустился на колени, потащив Гермиону за собой. Пол был сырым и липким и едва заметно мерцал.

Комната была почти полностью погружена во мрак, слабыми источниками света служили лишь несколько подсвечников, стоявших поодаль. В зале, кроме них троих, больше никого не было.

— Я привел Грязнокровку, Повелитель, — сказал Малфой.

Со стороны помоста послышался протяжный вздох, похожий на змеиное шипение, и Гермиона увидела алеющие в темноте глаза Волдеморта.

— Подведи ее ближе, — произнес он через несколько мгновений.

Малфой поднял Гермиону с пола и потащил ее вперед по ступенькам. Там он снова заставил ее опуститься на колени. Гермиона с отвращением посмотрела перед собой.

Трона, на котором раньше восседал Волдеморт, больше не было. Теперь он полулежал-полусидел на огромном сплетении из змей, которые извивались вокруг друг друга и вместе создавали нечто, похожее на стул. Питоны, переплетаясь, лениво шевелили своими скользкими телами под восседавшим на них волшебником.

Волдеморт задумчиво рассматривал Гермиону, чуть склонив голову набок и водя по своей груди длинными костлявыми пальцами.

— Все еще не беременна, — сказал он угрожающе.

— К моему сожалению, Повелитель, — ответил Малфой извиняющимся тоном. — Но вы скоро сможете удостовериться, что целители были правы в своих предположениях. Ее воспоминания начинают восстанавливаться даже несмотря на то, что она до сих пор не беременна.

Волдеморт раздраженно вздохнул, и один из питонов отделился от общей массы, положив голову на колено волшебника. Тот стал лениво поглаживать змею, откинувшись глубже на своем жутком троне.

— Держи ее, — приказал Волдеморт.

Малфой поставил колено между лопаток Гермионы и обхватил рукой ее подбородок, не позволяя шевелить головой. Девушка задрожала, когда взгляд красных глаз ворвался в ее сознание, словно нож, полоснув по лицу.

Гермиона чувствовала руку Малфоя, обвитую вокруг шеи и подбородка, в то время как ее тело разрывалось от боли. Казалось, легилименция Волдеморта была кинжалом, который разрезает ее разум изнутри. Она закричала сквозь стиснутые челюсти.

В этот раз все происходило медленно. Вместо обжигающей и ослепляющей агонии ее накрывало волнами тупой, постепенно нарастающей боли, которая проникала в каждую частицу ее тела и ума, не желая отпускать.

Волдеморт неспешно просматривал ее воспоминания, разделяя их на отдельные эпизоды. Словно кот, он играл с пойманной добычей. Гермиона не понимала, для чего он делал это. Волшебник стирал те части воспоминаний, которые казались ему несущественными, только чтобы почувствовать страдания девушки. Из ее памяти испарялись фрагменты жизни. То, как она складывала оригами, пока ее родители обсуждали восточный мистицизм; момент, когда она нашла конюшню с крылатыми лошадьми. Волдеморт разрывал воспоминания Гермионы на мелкие кусочки, словно те были листами пергамента.

Девушка чувствовала, как они исчезают… Старалась ухватиться за отрывки прошлого, но они ускользали от нее. Потом боль стала совсем нестерпимой, и она больше не могла восстановить в памяти те фрагменты, которые так отчаянно старалась удержать в голове.

Воспоминания о Джинни привели Волдеморта в восторг. Когда он наконец покинул сознание Гермионы, ее тело обмякло на полу возле Малфоя. Перед ее глазами все еще стояли алые радужки Волдеморта. Девушка не знала, видела ли она их наяву, или они были теперь навечно отпечатаны в ее сознании.

Голова раскалывалась так сильно, что Гермионе казалось, будто ее мозг расплавился. Даже сквозь царивший в сознании туман она чувствовала, как бешено бьется пульс под обхватившими ее руку пальцами Малфоя.

— Какая жалость, что ты не оставил девчонку Уизли в живых, — сказал наконец Волдеморт.

— Прошу прощения, Повелитель, я не догадывался о ее важности. Как вы можете помнить, девчонка была едва жива, когда досталась мне.

Гермиона попыталась пошевелиться и едва не взвыла от боли. Стараясь преодолеть то и дело накатывавшие спазмы, она прислушивалась к разговору.

— Это объясняет ее нападение в Сассексе, — сказал Волдеморт задумчиво. — Абсолютно бессмысленная попытка спасти умирающую подругу. Орден всегда был слишком предсказуемым.

— Действительно. — Голос Малфоя был полон презрения.

Последовало долгое молчание. Малфой ослабил хватку на подбородке Гермионы, и она распласталась на полу у его ног. Девушка почувствовала, как холодное и скользкое тело змеи начало обвиваться вокруг ее ноги.

— Я разочарован, что ты до сих пор не нашел причастных к нападению, Верховный Правитель, — сказал Волдеморт. В его голосе проскальзывали яростные нотки.

Гермиона едва могла дышать. В зале становилось слишком душно, и стоявший запах гнили совсем не помогал ей сосредоточиться. Девушка видела, как в тусклом свете поблескивает чешуя змеи, обвивавшей ее лодыжку. Питон скользнул под край ее мантии. Дрожа от отвращения, она постаралась сбросить рептилию с ноги.

Гермиона едва различала очертания предметов в сумраке зала. Из-за невозможности хорошо видеть, она стала подмечать все звуки, которыми наполнялась комната. Девушка слышала, как в темноте позади нее, шипя, скользят по полу змеи.

— Я вас не разочарую. Если за это в ответе члены Ордена, я найду всех до единого, — ответил Малфой. Его спокойный голос был полон решимости. Он звучал беспощадно.

Гермиона почувствовала, как задрожали ее губы. Несмотря на боль, она ощущала, как ее накрывает бессильная ярость, от которой тряслись руки. Девушка ничего не могла изменить. Малфой мог просто притащить кого-то в ее комнату и там же убить, если бы захотел, а Гермиона молча стояла бы рядом и наблюдала. «Я ненавижу тебя, Малфой. Ненавижу. Ненавижу».

— Конечно, это дело рук Ордена. Кто еще мог знать об этом? Идиот Слизнорт, видимо, рассказал Дамблдору. Значит, и Поттер был в курсе всего. Поэтому он и появился в Хогвартсе. Мы упустили кого-то, когда одержали победу. Кого-то, кто был важной фигурой и не являлся рядовым солдатом их жалкого Сопротивления. Уверен, Грязнокровка знает, кто это.

Темная магия словно начала сгущаться в комнате, пока Волдеморт говорил. Казалось, сам воздух теперь неподъемным грузом стал давить на грудь Гермионы. Она чувствовала, как под воздействием магии сжимаются ребра, и все ее тело словно вдавливает в каменный пол огромная сила.

— Мой Лорд, возможно, стоит послать за Северусом, — сказал Малфой. Казалось, слова давались ему с трудом. Видимо,