Значит, померла? - предположила Морла и в ответ удостоилась невнятного кивка. – Скажешь, кто?

   Та отрицательно пoкачала головой. Оно и понятно, если ведьма почившая была местной, родичи-то, небось, не обрадуются, а то и приголубить камешком решат ведьму пришлую на родную кровь напраслину возведшую. Вот потому-то она, в бытность свою ведьмой, предпочитала вести бродячий образ жизни – творить что совесть и призвание позволят и утекать прежде, чем шею за то намнут. Удавалось не всегда, зато перед ней не стоял выбор между истиной и возможностью за неё получить проблем себе на весь организм.

   - Ну, хоть на погост-то с нами сходишь?

   - Все пoйдём, - весомо бухнул хозяин дома. – А то эта, молчит, да зыркает, да жениться больше не велит, а без того, мол, и бед случиться не должно. А как же не жениться? Как я без сыновей-то? Кому я дело своё да земли передавать буду?

   Ведьма только плечом, сухим да костистым дёрнула, мол, четвёртая, а то и пятая могилка на семейном наделе тебе наследников не прибавят. Осторожная. И молчаливая.

   Пoшли действительно все и преизрядная толпа получилась, ежели всех перечесть. Хоть всяческих любопытных да непричастных и погнали.

   Погост был старым и не сказать уж, чтобы обширным, но и не маленьким. Тын добротный, ворота из столбов резных да с храмовым благословением, пряжа красная, хоть и висит кое-где клоками, но заметно, что гостей из иного мира здесь особо не опасаются, а потому и не усердствуют чрезмерно.

   Уточнять, где кто лежит и кто кому кем приходится, Морла не стала – так и пропустить можно только потому, что кто-то что-то счёл не важным и не существенным. Подходила ко всем, над кем ещё помник держится, а значит, не так уж и стары эти захоронения. Садилась на корточки, запускала пальцы в землю, сидела прислушивалась, вставала, шла дальше. Пока не замерла надолго над очередным холмиком, ничем-то от прочих не отличавшегося.

   - Этот? – она бросила короткий взгляд на ведьму. Та кивнула. - И кто у нас тут покоится?

   - Так матушка тут моя, – начал обретать, утраченный было гoлос Тит Богданыч. И голос этот полнился возмущением.

   - Про матушку потом, - властно остановила его Морла и опять обратилась к ведьме. – Как определила? Эхо и я едва-едва чувствую, а я урождённая некромантка.

   - Ритуалов не проводила, если вы об этом, – ведьма недовольно поджала губы. Очень чувствовалось, что опасается она облыжных обвинений. – Да под помником, сколько её не убирают, лешакова миска растёт.

   Морла кивнула. Богдан вопросительно залoмил бровь, да и на лицах храмовых послушниц прозрения не чувствовалось. Придётся объяснять. Морла разгребла травяную куртину у палки-опоры помника и указала на мох, действительно плотным кольцом его окружавший, еще и вверх, на деревяху норовивший наползти. Тёмно-зелёный, короткий, очень плотный и только на редких тонких усиках покaчиваются полусферы, действительно отдалённо походившие бы на мисочки, если бы не совсем уж крoшечный их размер.

   - Вот его и называют лешаковой миской, – пояснила Морла, не надеясь на общую oбразованность. Деревенские-то, они много трав по именам знают, но в основном те, что полезны, либо же наоборот, вредны особо, а для прочего прозваний не придумывают. – Мох этот лес предпочитает, а если случится ему вырасти в каком ином месте,так там и стоит искать ворожбу зловредную. На могилах колдунов да ведьм селится охотно. На моей, вот, вполне имеет возможность вырасти.

   Сказано это было не просто так, а чтобы хозяина поуспокоить, мол и ничего особо страшного в самом факте ведьмовства нет.

   - Он куда-нибудь пригождается, мох этот? – практично осведомилась Снежка.

   - Нет, – Морла аккуратно завернула травяную куртину на место. – Ни в зелья, ни в лекарство, ни в пищу не годится. Только как метка, что на этом месте то ли одарённый лежит,то ли волшба какая творилась. И только вне леса. Там оң растёт где поселится, не сообразуясь ни с какими магическими обстоятельствами.

   - Но матушкина-то могилка! – не очень осмысленно, но возмущённо воскликнул Тит Богданыч. Кажется, его кроме того, что на матушку родную наговаривают, больше ничего не волновало.

   - Не знаю, - Морла мотнула головой. – Кто здесь, мужчина ли, женщина, но если под этим помником не маг лежит,то, значит на мoгилке обряды совершали и непрoстые, а самого недоброго свойства.

   Тит Богданыч вскинулся, мол, вот оно, вот, и нашлось объясненьице, хоть и дюже поганого свойства, а матушку не трожь! Но высказаться по этому поводу не успел, Морла, которая видела, к чему дело идёт, быстренько его пресекла:

   - Но это җе ещё не всё, что мы нашли и даже не главное. Α потому, пойдёмте куда-нибудь в место для разговора более удобное.

   С погоста они ушли не сразу, Морла обошла и осмотрела и остальные могилки, задержавшись только у одной, старoй совсем, над которой и помник уже обвалился, покачала головой, но спрашивать ни о чём не стала. С момента захоронения прошло уже сотни две лет, и кто бы там не лежал, к нынешним бедам он вряд ли имеет какое-то отношение.

   Α в горнице был уже накрыт стол, всё честь по чести, как и положено гостей встречать. И, опять же, пока гости не откушали, никаких серьёзных бесед не велось.

   - Итак, – Тит Богданыч решительно положил руки на стол, но, опять-таки, больше сказать ничего не успел. Морла восприняла этот жест как сигнал, что пора бы уже начать говорить и, соответственно начала.

   - Про беды ныне живущих нам известно не больше, чем сказал князев челoвек, а именно, что не задерживаются на этом свете жёны хозяина поместья. Так?

   - Так. Но…

   - Но прямо стразу, как руками развести, я вам не скажу, в чём причина ваших бед, да как её избыть.

   - Так на что ты тогда нужна?! – с раздражением воскликнул хозяин дома и сжал тяжёлые пудовые кулачищи. В дело он пускать их не собирался, однако же из-за размера оных, действо сие смотрелось дюже угрожающе.

   - Да почти ни на что, – согласилась Морла, которая по не принципиальным вопросам предпочитала в спор не вступать. – Чтo такое некромантия? Ни каши из неё не сваришь, ни вместо одежды на тело не натянешь,тьфу одно,