был куплен Гленной Шарп на свои деньги и не принадлежал арендатору. На этом основании его передали брату погибшей, который уничтожил залитый кровью диван. Также Доновану Дэвису была отдана автомашина Гленны.

Донован Дэвис, родной брат Гленны «Сью» Шарп, быстро избавился от вещей, возвращённых ему после криминалистического исследования. Диван со следами крови был им сожжён, а автомашина Гленны — продана на запчасти. Так правоохранительные органы лишились улик, которые могли быть потенциально очень важны в случае повторного расследования преступления в «Кедди резёт».

От неё он тоже постарался поскорее избавиться. По нелепому стечению обстоятельств уже в первый месяц расследования разморозился холодильник, в котором хранились биологические образцы, изъятые из тел погибших и зафиксированные на месте преступления, в силу чего они потеряли всякую криминалистическую ценность. Их пришлось уничтожить. Из-за этого чудовищного (другого эпитета не подобрать) происшествия не была установлена даже групповая принадлежность крови погибших, что резко снизило возможность криминалистической реконструкции картины преступления. (Другими словами, по распределению пятен крови той или иной групповой принадлежности можно было довольно точно составить картину перемещений источников кровотечения (жертв), но из-за утраты необходимых исходных биологических материалов подобная реконструкция стала невозможной). Примечателен следующий казус: шериф Дуглас Томас всерьёз утверждал, что анализ распределения пятен крови по её групповой принадлежности лишён смысла потому, что все погибшие, мол-де, имели кровь одной группы — «0» с положительным резусом. Некоторое время этот посыл не вызывал сомнений, но в какой-то момент у криминалистов возникли сомнения: как такое может быть? ведь это же противоречит теории вероятности! И когда к шерифу обратились за разъяснением, тот, не моргнув глазом, пояснил, что поскольку Тина и Джон являлись детьми Гленны Шарп, то у них должна быть кровь той же группы, что и у матери. При этом шериф затруднился сказать, с чего он взял, будто у «Сью» была кровь «0» группы с положительным резусом. Что тут сказать! Перед нами замечательный образчик некомпетентности шерифа даже не в судебной медицине, а в общемедицинских вопросах.

Таким образом, работа криминалистов, на выводы которых следствием возлагалось множество надежд, закончилась не то чтобы провалом, но совершенно безрадостно. Никакого света в конце тоннеля они не зажгли, и к концу апреля общее состояние расследования было столь же неопределённым, что и в начале — преступление налицо, а улик, выводящих на убийц, в общем-то, и нет…

Следствие, казалось бы, зашло в тупик, но по странному стечению обстоятельств буквально в те же самые дни вдруг появилось очень перспективное, а главное — неожиданное его направление. Этот неожиданный для всех зигзаг напрямую оказался связан с упоминаемым ранее Филиппом Ли Ширером, тем самым индейцем-алкоголиком и эпилептиком, что около полудня 12 апреля орал перед винно-водочным магазином в Квинси об убийстве семьи в «Кедди резёт». Тогда его искали (и разыскали) по заявлению владельца магазина и продавца, лично слышавших вопли на удивление информированного алкаша. Филипп Ли Ширер тогда довольно удачно для себя отговорился тем, что слышал сообщение об убийстве по местному радио и слишком эмоционально отреагировал на это сообщение. Мол, до того распереживался, что выбежал на улицу и стал кричать о страшном преступлении — а всё потому, что был сильно пьян, ибо пил накануне, ночью и утром. По собственному признанию индейца, он спал в местной методисткой церкви, точнее в классе воскресной школы при ней, его туда пускали время от времени переночевать, но утром 12 апреля священник увидел, что Филипп спит с недопитой банкой пива в руке и, крайне разгневавшись, выгнал его вон на улицу. Там-то он якобы и услышал передачу местной радиостанции об убийстве семьи Шарп в «Кедди резёт»…

Сразу надо отметить, что Филипп знал Джона Шарпа и Дэйна Уингейта и никогда этого не отрицал. Говоря о своём отношении к подросткам, Ли Ширер употреблял даже слово «любил», стараясь выразить своё позитивное во всех смыслах восприятие погибших. Но следствию удалось довольно быстро отыскать местных девушек, которые рассказали о том, что индеец безуспешно пытался выказывать им знаки внимания и страшно раздражался из-за того, что они обращали внимание на Дэйна Уингейта и полностью игнорировали его потуги. Т. е. в каком-то смысле погибший Дэйн и индеец были антагонистами, причём Филипп очень болезненно относился к своей доле неудачника.

В общем-то, всё, написанное выше, является всего лишь преамбулой. Мы уже знаем, что Дэйна Уингейта многие не любили, начиная от тех людей, у которых он воровал наркотики, до его «собрата» в семье опекунов, поспешившего продать ботинки убитого на следующий день после того, как стало известно о гибели Дэйна. Но в конце апреля 1981 г. к изложенной выше информации добавилось кое-что, заставившее следствие по-новому взглянуть на роль Филиппа Ли Ширера в трагедии, разыгравшейся в доме № 28 в «Кедди резёт».

История эта началась довольно прозаично, и поначалу ничто не указывало на её возможную связь с убийством в доме № 28. 27 или 28 апреля 1981 г. (точная дата неизвестна) Филипп Ли Ширер попал в отделение службы шерифа в Квинси то ли за употребление наркотиков, то ли за тривиальную пьянку в общественном месте… Короче, он подвергся административному аресту до суда, поскольку не имел возможности внести залог.

29 апреля к сынку «на свиданку» явилась мамаша. Встреча была бесконтактной, т. е. арестант и посетитель были разделены стеклянной перегородкой, а для переговоров пользовались телефоном. Последний, как нетрудно догадаться, прослушивался дежурным офицером, контролировавшим порядок в помещении для свиданий. Собственно, прослушивалась не только та линия, по которой вели переговоры Ли Ширер и его мать, а вообще все, которыми пользовались арестанты, именно поэтому часть интересующей нас беседы дежурному офицеру отследить не удалось. Тем не менее, даже услышанный отрывок оказался очень интересен.

Сначала Филипп Ли Ширер сказал матери, что находился в некоем доме, когда там «всё произошло». О каком именно доме шла речь и что именно там произошло, из разговора понять было невозможно, но офицера смутила и заставила насторожиться реакция матери арестованного, запричитавшей вдруг о том, что Уилльям «бредит» и «галлюцинирует». Затем мать попросила сына замолчать и никогда больше не вспоминать «о доме», потому что «тогда он провёл всю ночь в церкви». Сын, однако, угомониться никак не мог и продолжал свою бессвязную речь. Он вдруг заявил, что «поехал туда», потому что его «забрал из церкви Мартин Смартт» и «там встретил Тину». Дежурный офицер немедленно записал упомянутые имена, потому что этого требовала инструкция. Затем у Ширера пошёл поток малоосмысленной речи, больше похожей на бред, которую трудно было соотнести с какими-то реальными событиями. Он заговорил о ножницах, которые его попросили кому-то передать, молол ещё какую-то чепуху, а под конец вдруг брякнул, что если его загипнотизировать, то он сможет всё вспомнить. При упоминании гипноза