Лиса-сваха

На лесистой горе спала красная лиса. Много ли, мало ли спала, не помнит. Проснулась, ушами повела, потянулась:

— Ой-ой, как я голодна-а… Пустой живот к ребрам присох!..

От голода позабыла страх и побежала на опушку леса, где стоял ветхий аил.

«Около человека всегда есть чем поживиться, — говорила себе лиса. — Курица ли, ремень ли, кость или копыто — мне все равно, лишь бы погрызть».

Однако не только курицы или ремня, но и кости, ни даже копыта не нашла.

«Видно, жилье это люди давным-давно покинули, — подумала лиса. — А может, они там что оставили? Кисет ли кожаный или хоть замасленный лоскуток».

Сунула морду в щель, да так и осталась стоять-смотреть.

«Что случилось? Почему костер седым пеплом покрыт? Отчего человек неподвижно у потухшего очага лежит, положив под голову обгорелую плаху? Жив он или умер?»

Вскочила лиса в аил, дернула лежащего за ухо, тот открыл глаза — они на утренние звезды были похожи.

«Ух, какой парень! — вздохнула лиса. — Таких я еще не видывала».

— Якши болсын! — тявкнула она. — Будь здоров!

Но ответа не услышала. Лежит красавец и молчит.

Лиса не вытерпела:

— Что, сынок, лежишь ты у остывшей золы? Не слышишь разве, о чем сороки сегодня весь день стрекочут? Великий Караты-каан со всего света женихов приглашает, самому достойному свою дочь, прекрасную Чайнеш, отдаст. Почему ты не идешь во дворец?

— Потому что меня зовут Яланаш — Без рубахи. На мне и в самом деле никогда рубахи не было.

— Что же ты тут делаешь, Яланаш, один в этом холодном аиле?

— Лежу, смерти дожидаюсь. Уже десять дней я ничего не ел.

— Э, да мы с тобой, оказывается, товарищи! Однако вовремя я сюда заглянула. Думаю, породниться тебе с Караты-кааном не худо бы. Ты будешь сыт, и мне, лисе, с твоего стола что-нибудь перепадет.

— Ты еще потешаешься? — рассердился Яланаш. — Но хоть я беден, а смеяться над собой никому не позволю!

Выхватил из-под головы обгорелое полено и швырнул в лису.

Но лиса увернулась, полено задело только левую заднюю лапу.

— Эх, Яланаш, Яланаш, — приговаривала лиса, зализывая ушибленную лапу, — ты еще не женился на дочери казна, а повадки у тебя настоящие ханские. Не сердись понапрасну, я ведь не простая лиса, я лиса-сваха. Уж если взялась, значит, дело будет слажено.

И, прихрамывая, голодная лиса побежала к Караты-каану:

— Якши болсын, великий казн! Яланаш привет вам шлет. Он просит на время ваш большой котел. Нам масло туда перелить.

— Ты глупая лиса, — засмеялся Караты-каан, — у Яланаша коровы нет и никогда не было, капли молока ему негде взять. Откуда у него может быть столько масла?

— Солнцем клянусь, великий казн, масла у Яланаша так много, что изо всех котлов через край прямо на камни течет. Я поскользнулась, чуть ногу не сломала. Видите? Хромаю теперь…

— Вот он, котел, бери.

С этим котлом обежала лиса все стойбища, все кочевья:

— Подайте немного масла голодной лисе…

Кто ложку масла, кто половину ложки дал. Так, собирая понемногу, наполнила котел и притащила Яланашу:

— Низко кланяется тебе непобедимый Караты-каан, просит подарок принять.

Съел голодный Яланаш сколько мог, еще немного лиса ему в пустую чочойку положила, остальное, что было в котле, понесла Караты-каану.

Заглянул Караты-каан в котел и так долго смотрел, будто луну там увидел:

— Кхе… Кха-а… Как Яланаш разбогате-е-л…

— Да, немного денег есть у нас, — молвила лиса, — что тут таить? Яланаш просит у вас весы на время. Мы хотим наши деньги взвесить.

— Глупая лиса, разве не может Яланаш свои деньги сосчитать?

— Ох, великий каан! Мы уже пять дней, пять ночей считаем. От этого счета ум из моей головы выскочил. Сам Яланаш тоже без ума сидит.

Караты-каан хотел над лисой посмеяться — улыбка кривая получилась, смех в горле застрял.

— Хорошо, — сказал каан, — бери весы. Интересно, сколько пудов денег у Ялзнаша — Без рубахи? Хо-хо-ха…

Взяла лиса весы и пошла по стойбищам, по кочевьям гроши собирать.

Гроши сменяла на копейки, копейки на рубли, рубли на десятки — и прибежала к Яланашу.

— Долго ли ты будешь бездельничать? Смотри, вот сколько денег тебе Караты-каан послал. Я не простая лиса. Я лиса-сваха.

Тут Яланаш вскочил:

— Верная ты моя лиса! Что хочешь прикажи, все исполню!

— Ладно, после поговорим, сейчас мне недосуг.

И лиса поплевала на самые ценные монеты, потом хвостом обмахнула, чтобы ярче блестели, прилепила к чашам весов и побежала к Караты-каану.

Увидал монеты Караты-каан, а лиса уже тявкает:

— Оказывается, тут деньги застряли? А мы и не заметили! Денег у нас так много, так много, просто девать некуда…

У Караты-каана пот на лбу выступил.

А лиса встала на задние лапы, через левую переднюю лапу хвост перекинула, правой глаза прикрыла и говорит:

— Ой, великий казн, стыд свой куда спрячу? Но хоть и стыдно, а сказать должна. Я не простая лиса, я лиса-сваха. Яланаш хочет вашу единственную дочь, прекрасную Чайнеш, просить… На красоту его глядя, не смогла ему отказать — вот пришла к вам.

Караты-каан даже посинел от гнева, глаза вытаращил и рявкнул:

— Голову твою сейчас отрублю — к хвосту приставлю, хвост оторву — к шее пришью!

— Прославленный каан! Любую цену назовите. Всю нашу белую землю, весь золотой наш Алтай за красавицу Чайнеш к вашим ногам положим.

— Пусть пригонит мне Яланаш тысячу белых овец, тысячу красных быков, тысячу черных сарлыков, тысячу одногорбых верблюдов, сто собольих шкурок пусть подарит.

— Почему так мало просите? Яланаш может больше подарить, он своего скота не считает, собольим шкуркам давно счет потерял. Выдержит ли мост, когда наши стада перегонять на ваши пастбища будем?

— По этому мосту сам стопудовый, семиголовый Дельбеген на своем синем быке ездит!

— Якши болсын! Будьте здоровы! — сказала в ответ лиса. — Через семь дней наши стада встречайте, до этого срока никого на мост не пускайте.

Каан слова сказать не успел, а лисы уже нет.

Когда убежала, никто не заметил, куда побежала, никто не видел. Бежала лиса, торопилась, на трех ногах к бурной реке скакала. Прибежала, полезла под мост и принялась зубами сваи подтачивать. Семь суток, ни днем ни ночью не отдыхая, работала.

На восьмой день явилась к Яланашу:

— Скорей, скорей к Караты-каану беги! Прекрасная Чайнеш тебя ждет.

— Идти в рваной овчине? Без рубахи?

— Ты только на мост взойди, там на мосту для тебя прекрасная одежда лежит.

А сама вперед побежала, во весь голос заверещала.

— Дорогу! Дорогу верблюдам! Сторонись, народ, быки идут! Эй,