моё несчастье? Если б как-нибудь прервать мои дни, не сделает ли то авантажа им, не перестанет ли герцог преследовать, не смягчит ли хотя их судьбы? Разве грех положить душу за любезных, чтоб избавить их»? Он просит стража дать ему возможность к исполнению сей мысли. Он угрожает, молит, всё напрасно. Он теряет обладание собой, называет Миловича «Иудой». Тот возмущается, проклинает свою прежнюю снисходительность к арестанту – теперь она может привести его на плаху, ежели доведут о ней начальству. Спешит доказать ненависть к злодею и приказывает солдатам образумить его при помощи ружейных прикладов. Дорога до Омска ничуть не напоминает путь из Петербурга, и внушает предположения самые мрачные. Волынской разделён со своим семейством, которое везут следом за его возком. Милович не говорит с ним, охрана сурова.

В городе, не дав взглянуть на жену с детьми, его отводят в острог. Он ищет в своей темнице, словно сокровища, гвоздя или осколка стекла, но напрасно. Пытается отыскать какой-нибудь неровно уложенный, выступающий остро из кладки стены, осколок камня и тоже без успеха. Читает вместо трапезы молитву господню, запивает её слезами и засыпает, совершенно потеряв всякую надежду на избавление. Забвение, даруемое сном, длится недолго. Он слышит скрежет в замке и вскакивает, стараясь не выдать нахлынувшего леденящего ужаса. Страх читает он на лице, вбежавшего своего знакомца – Миловича. Тот кидается к нему, бормоча что-то невероятное, снимает цепи с рук его, целует их.

– Ваше высокопревосходительство, государыня Елизавета Петровна милостью Божьей изволила принять престол великого отца своего. Поступило предписание доставить вас немедля ко двору с возвращением чинов и имений. Только, увы, ваше высокопревосходительство, сия честь по недостоинству моему, дана другому офицеру, а мне приказано сопроводить бывшего герцога в Пелым. Он тут же в остроге сего дожидаться станет, а теперь только доставлен на станцию, – повторяет поручик много раз, прежде чем сбивчивая его речь становится понятной.

Волынской плачет, смеётся, преклоняет колена перед медным образком – единственным украшением темницы, потом требует двух вещей сразу – своё семейство и своего врага.

– Семейство ждёт вас на станции, и бывший герцог также.

Через несколько минут Волынской среди любезных ему лиц. Их встреча напоминает ту, что последовала за отменённой казнью, но он благословляет не троих чад, а четверых. Налли не выпускает его рук, жмёт их к сердцу. Он входит с нею в соседнюю горницу – в ней Бирон ждёт лошадей до Пелыма, также в окружении семейства. Бирон не поднимается со своего места, Волынской не отдаёт поклона. Оба смотрят несколько времени. Налли видит, что герцог узнал в ней давешнюю просительницу за кабинет-министра. Сожалеет ли о своём отказе в милости к нему? Так или иначе, герцог не желает обнаруживать своих мыслей и обращает взгляд в окно. Впрочем, ему не удаётся вполне скрыть охватившее его раздражение, губы его дёргаются, руки дрожат. Волынской совершенно удовлетворён видом поверженного противника, и полюбовавшись им, будто зверем, без единого слова выходит вон. За затворённой дверью слышен крик герцога, бранящего за что-то свою дочь по-немецки. Лошади поданы, но Волынскому не нравятся полости в санях.

– Что за мех, чей породы? – указывает он офицеру, – извольте, капитан, найти не собачьей такой масти.

На дворе очень тепло и светло от солнца. С крыш падают капли, но Волынской обеспокоен устройством маленького Артемия.

– И не проси, душа моя, – отвечает он Налли, – как возможно такого червячка в санях держать? Поедет в возке с кормилицею. Кабы ты с моё свела знакомство с такими детскими годами, и с моё знала сколь легко их уморить! Сущие тряпицы, кинь – и душа вон.

– Каково ты добрался, сердце моё? – обращается он к Петру Артемьевичу, – кашляешь?

– Очень мало, батюшка, – отвечает тот.

– В возок, к брату, – решительно говорит Волынской, – А вы, девицы, желаете веселиться санною ездой?

Анна и Мария желают.

– Веселитесь, пока солнце высоко стоит. А с сумерками на следующей станции переберётесь в возок от сырости.

Распорядившись своим поездом, Артемий Петрович с семейством прослушал благодарственный молебен в соборе, принёс присягу новой государыне вместе с толпами народу разного сословия и пустился в дорогу.

* * *

На другой станции они застают курьеров с почтою. Волынской ещё в пути к своим лаврам, а бывшие его клиенты, недруги и друзья спешат писать к нему. Решительно все изъявляют радость о приятнейшей перемене, поносят усиление немецкой партии минувшего царствования, отдают честь противнику оного, изъявляют преданность ему. Волынской несказанно рад вестям от любезного графа Платона, де ля Суды, Гладкова. Крестится и благодарит провидение за спасение их. Прочитывает молча послания Новосильцева – близкого конфидента, затем ставшего одним из судей его, подписавшего страшное изображение вин и павшего без чувств, бросив перо, другого судьи своего – зятя Нарышкина. Он, воротясь из суда в дом, плакал и кричал, называя себя «извергом». У него камердинер отнял нож, каким заколоться хотел. Откидывает, не читая, бумагу, присланную Головиным. Смеётся строкам, составленным Дитрихманном.

– Немец не робкого полка. Желает быть жалованным и подаёт изображение своих заслуг «…в бытность вашу под, учинённым злодеями, дознанием, имел счастие сопроводить её высокопревосходительство к государыне, разговор с которою и положил пределы бесчеловечию и начала счастию Отечества, кое всего мне любезнее в этом свете, ибо имею русскую кровь и сердце. Они же, кипя непрестанною ревностью к благу народов, понуждают не умолчать перед их благодетелем о некотором лице, коего поступки прилежат к авантажу чуждой земли и ко вреду его носящей. Льщусь надеждою, по счастливом возвращении вашего сиятельства в столицу, иметь честь повергнуть сии злокозненные креатуры…»

– Иными словами, тщится сменить собою Лестока, в то время, как последний никогда, как теперь, в силе не был. Двуличен во всем – составил партию с дочерью директора медицинской канцелярии, «…имея русскую кровь…» – проныра чухонский! Аннушка, сохрани письмо Дитрихманна. Ежели и далее продолжит сим штилем, не избежит пагубы.

Анна Артемьевна смущена, молча принимает из рук отца бумагу. Следующие приказание повергает её в смятение жесточайшее первого.

– Подай сюда письмо, которое при себе держишь. Теперь отправляем всю почту.

Анна Артемьевна, подобно отцу, имеет в сердце слабость начертать перед умственным взором картины мщения. Подобно отцу, гнушается исполнением их на деле. Навряд ли отец станет читать письмо Налли к Фролу. А ежели вдруг взглянет – ведь оно не запечатано? Перечитывать измышляющие преступление мачехи строки, воображать себе позорную опалу её, презрение к ней отца