до земляной избушки добрались, из землянки черный дым поднимается. Девочка первой в землянку вбежала, Неккер за нею вошел. Видит — у очага черная, как пенек, старушка сидит, что-то в котелке помешивает и бормочет. Как увидела Неккера, разогнулась и сказала:

— Здравствуй, здравствуй, Неккер-Ырызы, давно тебя мы ждали.

Удивился Неккер, откуда старухе его имя известно, страшновато ему стало.

— Вот, бабушка, теперь у нас в доме хоть маленький, да мужчина будет, — девочка говорит. — Теперь мне есть с кем играть, есть кому нам еды и дров припасти.

А старуха больше ни слова не говорит, в котелке помешивает, что-то бормочет.

Старуха с девочкой спать легли и уснули, Неккер тихонько из землянки выбрался и что есть духу прочь побежал.

К восходу солнца он уже далеко от этого места был, целый день без передышки шел. Под вечер вой ветра за спиной услышал. Все сильней ветер, все громче гудит. Неккеру голос вчерашней девочки послышался. Неккер с дороги свернул, на вершину дерева быстро взобрался. А ветер на дерево налетел, Неккера, как перышко, с вершины сорвал, но бережно на землю опустил. Смотрит Неккер, а перед ним вчерашняя девочка стоит и говорит:

— Ой, Неккер-Ырызы, зря ты бежишь, все равно я тебя догоню, везде разыщу, бабушка моя мне помогает. Хочу я счастливым тебя сделать.

— Никогда я счастливым не стану, — Неккер говорит, — видно, теперь мне и домой не вернуться, раз вы с бабушкой-колдуньей мне встретились.

— Если ты меня слушаться станешь, счастливым домой вернешься, никто твоего прежнего имени даже не вспомнит.

Девочка Неккера за руку взяла и за собой повела. Ночь их в пути застала. Пришли они в пещеру, а в ней у костра та же старуха сидит, в котле какое-то варево помешивает и под нос себе что-то бормочет. И опять старуха Неккеру сказала:

— Здравствуй, здравствуй, Ырызы.

Утром Неккер проснулся, старухи в пещере уже не было.

Девочка Неккеру пару чирков сыромятных подает и говорит:

— Твоя обувь износилась, возьми новые чирки надень, большой путь тебе предстоит.

Неккер переобулся, девочка ему таловую плетку, из трех прутиков сплетенную, подала и сказала:

— Если от правильного пути отклонишься, плетка тебя стегнет, и не собьешься с дороги.

— Куда мне идти? — Неккер спрашивает.

— За счастьем своим пойдешь. У слияния девяти рек полуостров есть, в нескольких днях пути отсюда. На полуострове широкий и чистый луг. На дальнем краю луга медный шатер стоит. Войди в шатер, по девяти ступеням в девятую комнату подымись. Из нее по сорока ступеням на дно озера спустишься и там золотой шатер увидишь. В этом шатре посредине золотой стол стоит. К столу золотому подойдешь, шапку сними и поздоровайся. На столе разные кушанья появятся, ешь их. К столу все черви и рыбы озера соберутся, ты на них не гляди. Последней к столу черная жаба явится, не гляди и на нее, покуда она не насытится. А когда она к дверям прыгнет, ты ее шапкой своей накрой. Что дальше будет, сам увидишь.

— Однако на смерть ты меня посылаешь! — испугался Неккер. — Уж лучше мне в свой улус вернуться.

— Домой ты со счастьем вернешься, — девочка говорит. — А счастье сам добыть должен. Не бойся, Неккер, если хочешь от своего имени освободиться.

Встал на ноги Неккер, и, словно крылья у него за спиной выросли, тело легким вдруг стало. Из пещеры вышел, а ноги его сами вперед понесли.

— Видишь, какие чирки тебе бабушка моя подарила, — девочка говорит. — Быстро тебя донесут куда надо. Когда сделаешь все, прямо домой к себе иди, там с тобой встретимся.

Ноги Неккера втрое быстрее, чем прежде, понесли. Ни твердокопытный марал, ни быстролетная птица за ним не могли угнаться. Вздумал Неккер в сторону дома свернуть, таловая плетка его тотчас по спине хлестнула. Усталость и сон Неккера одолевать стали, он сам плеткой таловой себя подстегнул, чирки пуще прежнего помчались.

Много ли, мало ли он пробежал, впереди синее озеро показалось, в него девять рек, как в чашу, вливаются, зеленый полуостров вдается. Неккер на полуостров прибежал, медный шатер нашел, по сорокаступенчатой лестнице на дно озера спустился, в золотой шатер вошел. Посредине его круглый золотой стол стоит. Неккер за стол сел, шапку снял, поздоровался, и тотчас на столе кушанья разные появились. Неккер за еду принялся. Невиданные рыбы и черви, длинные, как змеи, вокруг появились, все к столу тянутся. Неккер на них не глядит, за обе щеки яства уплетает. Потом большая черная жаба на золотой стол прыгнула, за еду принялась. Неккер и виду не подал, что ее видит. Черная жаба насытилась, на пол спрыгнула, к дверям поскакала, а золотой стол за нею двинулся. Неккер шапкой своей жабу накрыл, а шапку из рук не выпускает. Жаба со дна озера Неккера мигом наверх вынесла.

Глядит Неккер, и золотой стол тут же, под солнечными лучами сверкает. Тут черная жаба человечий облик приняла — бабушкой девочки оказалась.

— Эзе, Эзе! Неккер, теперь ты самый счастливый человек на свете; у самого водяного хозяина — Эзи-Суг ты золотой стол увез. Теперь домой иди, там тебя с радостью встретят. Только внучку мою не обижай, от дружбы ее не отказывайся, во всем ее слушайся.

Так сказала старуха и исчезла, будто сквозь землю провалилась или в озере растаяла.

Неккер стол золотой на спину взвалил и домой побежал. Чирки его почти земли не касались, прямо по воздуху летят. Неподалеку от родного улуса Неккер гудение ветра у себя за спиной услышал, догадался, что это его девочка догоняет.

За высокое дерево ухватился Неккер, остановился, а рядом уже и девочка лесная стоит, смеется:

— Ну, вот, Неккер, теперь тебе и домой не стыдно вернуться, к золотому столу всех своих родственников позови, всех своих ровесников позови, как следует угости, никто тебя Несчастливым не назовет.

— Спасибо тебе, — Неккер говорит, — хоть имя мне свое скажи, чем отблагодарить тебя я могу, мне скажи.

— Имени у меня нет, если хочешь, Дружбой меня зови. Благодарить меня незачем, а если тебе помощь какая нужна будет, на ту дорогу, где мы с тобой в первый раз встретились, выйди, меня покличь, всегда рядом с тобою буду. Вырастешь, тогда мы с тобой снова встретимся, если меня не забудешь.

Сказала это лесная девочка и вдруг исчезла, легкий ветерок в листве деревьев прошелестел.

Неккер в отцовский улус вернулся, все родные и ровесники его как дорогого гостя встретили, за золотым столом всем места и яств хватило.

И никто в улусе с тех пор Неккера Несчастливым не называл.