прожить здесь хотя бы с неделю, отдохнуть, переменить сбитых лошадей на здоровых, — словом, снарядиться как следует к дальнейшему пути.

Замечательно, что на следующие сутки после моего прибытия в гавань Ольга выдался такой теплый день, какого никак нельзя было ожидать в декабре. В полдень термометр в тени показывал почти 4° тепла, на солнце поднимался до +11 °C, и снег таял, как весной. Вообще в течение всего ноября погода на побережье стояла большей частью ясная, и хотя по утрам бывали морозы, но в полдень термометр обыкновенно поднимался выше нуля, и делалось довольно тепло. Впрочем, теплота бывает здесь только во время безветрия; когда же поднимается ветер, преимущественно северный или северо-западный в это время года, то и при небольшом морозе всегда делается холодно.

14 декабря я вышел из гавани Ольга с намерением идти уже на Уссури. Я выбрал путь по-прежнему берегом моря до реки Тазуши и вверх по этой реке, откуда идет перевал через горы Сихотэ-Алинь в долину реки Лифудин.

Километрах в 30 севернее гавани Ольга лежит залив Владимира. На пустынных берегах этого залива я видел в первый раз великолепного морского орлана. Он живет в большом числе на берегах Охотского моря, на Курильских островах и на Камчатке, но залетает к югу до Японии. Эта огромная, сильная и красивая хищная птица питается преимущественно рыбой, иногда даже нападает на молодых тюленей и таскает их из моря. Старинный исследователь Камчатки Стеллер рассказывает, что видел однажды, как этот орлан схватил полярную лисицу, поднялся с ней на воздух и бросил оттуда вниз на камни, после чего начал пожирать свою убившуюся добычу.

Красивый орлан, более осторожный, чем его товарищи, не допустил меня шагов на двести и, описывая круги, поднялся сначала высоко вверх, а потом совсем улетел. Однако я не терял надежды, что он возвратится. Было уже не рано, я приказал остановиться на ночлег и развьючивать лошадей, а сам устроил засадку, повесив для приманки незадолго перед тем убитую козу. Не прошло и получаса, как прилетели орланы белохвостые и, усевшись на деревьях, сладко поглядывали на приманку, но желанный гость не являлся, так что я напрасно прождал его до вечера.

На другой день чуть свет я опять уже был в засадке и просидел в ней часов до девяти утра, но все-таки неудачно: морской орлан хотя и прилетел на этот раз вместе с другими, но, как будто чуя опасность, держался вдали и садился там на деревья, не подлетая к приманке.

Наконец мы сделали перевал через главную ось Сихотэ-Алиня и спустились в верховья реки Лифудин.

Первая ночь захватила нас в нескольких километрах ниже перевала, в тайге, где не было даже воды. Однако, нечего делать, надо было останавливаться ночевать. Прежде всего разгребли снег, который лежал везде толстым слоем, в 60 сантиметров, и развели костер, чтобы сначала немного отогреться. Потом развьючили лошадей, которых некуда было отпускать кормиться (в тайге нет и клочка травы); поэтому я велел дать им ячменя и привязать на ночь к деревьям.

Холод был страшный (–20 °C), и еще счастье, что здесь в лесу не хватал нас ветер, который дул целый день, не стих и к вечеру. За неимением воды мы натаяли сначала снегу, а потом сварили чай и ужин. Ни до одной железной вещи нельзя было дотронуться, чтобы не пристали к ней руки. Около полуночи я улегся вместе с товарищем и собакой возле самого костра на нарубленных еловых ветках и велел закрыть нас сложенной палаткой. Скоро сон отогнал мрачные думы; но этот сон на морозе какой-то особенный — тяжелый и не успокаивающий человека. От дыхания обыкновенно намерзают сосульки на усах и бороде и часто, растаяв, страшно неприятными каплями катятся через рубашку на тело.

Другая и третья ночи были проведены так же, как и первая, на снегу и морозе, который не только не уменьшился, но даже еще увеличился на несколько градусов.

7 января мы прибыли в станицу Буссе, чем и кончилась наша зимняя экспедиция, продолжавшаяся почти три месяца. В течение их я сделал 1130 километров.

Не узнал я теперь знакомые места на Уссури; здесь снег везде лежал на полметра глубины, и намело такие сугробы, которые можно видеть только на далеком севере. В тех местах, где летом нельзя было пробраться по травянистым зарослям, теперь только кое-где торчали засохшие стебли. Даже виноград, переплетавшийся такой густой стеной, теперь казался чем-то вроде веревок, безобразно обвивавшихся вокруг кустарников и деревьев. На островах реки густые, непроходимые заросли тальника выглядели довольно редкими, а луга, пестревшие летом ярким ковром различных цветов, теперь белели, как снеговая тундра. Даже птиц почти совсем не было видно, кроме тетеревов да изредка дятлов и синиц.

Глава седьмая

Лучшими, незабвенными днями моего пребывания в Уссурийском крае были две весны, 1868 и 1869 годов, проведенные на озере Ханка при истоке из него Сунгачи.

…Уже конец февраля. Было несколько хороших, теплых дней. По выжженным с осени местам кое-где показались проталины, но еще уныло и безжизненно смотрят берега Ханки и громадные травянистые равнины, раскинувшиеся по восточную его сторону. Даже Сунгачи (она не замерзает при своем истоке целую зиму и теперь уже очистилась от льда километров на 100) и та безмолвно струит в снежных берегах свои мутные воды, по ним плывет то небольшая льдинка, то обломок дерева, то пучок сухой прошлогодней травы, принесенной ветром.

Мертвая тишина царит кругом, и только изредка покажется стадо тетеревов, или раздастся в береговых кустах стук дятла и писк болотной синицы, или, наконец, высоко в воздухе сначала с громким и явственным, но потом с все более и более замирающим свистом пролетит несколько уток-гоголей, зимовавших на незамерзающих частях реки.

Здесь обыкновенно можно встретить стадо снежных стренаток и даже белую сову, которая зимой спускается из родных тундр севера до таких низких широт. Если присоединить к этому несколько зверьков: енота, барсука, лисицу, ласку, хорька, то получим полный перечень тех немногих животных видов, которые держатся зимой на Сунгачи.

Наступает март; хотя холода все еще не уменьшаются, однако весна уже недалеко. Первыми ее вестниками прилетают лебеди-кликуны, и своим громким гармоническим звуком они немного оживляют безмолвные равнины.

Затем появилось небольшое стадо бакланов, великих мастеров в рыбной ловле. Мне самому много раз случалось наблюдать, как долго может оставаться под водой нырнувший баклан, который обыкновенно редко возвращается на поверхность без добычи. Баклан — очень хитрая и осторожная птица. При виде опасности он