Ночью горящие палы представляют великолепную картину. Извиваясь змеей, бежит огненная струя и вдруг, встречая массы более сухой и высокой травы, вспыхивает ярким пламенем и опять движется дальше узкой лентой.

Под вечер 26 октября я добрался до Владивостока. В ту же ночь поднялась сильная метель и продолжалась до полудня следующего дня. Снегу выпало сантиметров на 20. Я слушал завывание бури и благодарил судьбу, что успел добраться до жилья, а то пришлось бы целую ночь мерзнуть под открытым небом. Замечательно, что накануне этой метели я нашел в лесу вторично расцветший куст рододендрона, который так отрадно было видеть среди оголенных деревьев и иссохших листьев, кучами наваленных на землю.

Почти все мои лошади сбили себе спины, частью от дурной дороги, частью от неумения вьючить. Поэтому я решился прожить с неделю во Владивостоке, чтобы заменить сильно сбитых лошадей новыми, а другим дать немного оправиться.

Владивосток вытянут на протяжении более километра по северному берегу бухты Золотой Рог, обширной, глубокой, со всех сторон обставленной горами и потому чрезвычайно удобной для стоянки судов.

Кроме солдатских казарм, офицерского флигеля, механической мастерской, различных складов провианта и других запасов, в нем считается около пятидесяти казенных и частных домов да десятка два китайских фанз. Число жителей, кроме китайцев, но вместе с войсками, простирается до пятисот человек.

Я воспользовался снегом, выпавшим 27 октября, и на другой день отправился вместе с знакомым офицером на охоту в лес, который начинается рядом с последними домами Владивостока.

Не успели отойти мы и двух километров от города, как я заметил семь аксисов, которые спокойно бродили возле оврага. Место было довольно открытое, поэтому я спрятался за дерево и выждал, пока все эти олени спустились в овраг. Я воспользовался тем, что из-за встречного ветра звери не могли меня почуять, и бегом пустился к оврагу. Подкравшись затем осторожно к его окраине, я увидал всех семерых аксисов. Они спокойно поднимались на противоположный скат в расстоянии каких-нибудь ста шагов от меня. В первый раз в жизни видел я так близко от себя этих красивых зверей и, как обыкновенно бывает в таких случаях с горячим охотником, дал промах из обоих стволов своего штуцера.

Крайне огорченный такой неудачей и проклиная свою горячность, я снова зарядил штуцер и пустился с товарищем, который тем временем подошел на выстрелы, преследовать ушедших оленей. Долго ходили мы по следам, подымались с горы на гору, наконец опять увидали все стадо. Оно шло наискось от нас в гору. Я отправил своего товарища подходить прямо, а сам пустился наперерез и, пробежав с полкилометра, наткнулся не далее как шагах в пятидесяти на всех оленей, которые, перевалив через гору, спускались в падь. Опять потемнело у меня в глазах при такой встрече, и опять — стыдно сказать — я дал промах из обоих стволов. К довершению огорчений, после выстрелов все стадо, прибавив немного рыси, продолжало бежать по прежнему направлению мимо меня. Выхватив из-за пояса револьвер, я успел после пяти осечек еще раз выстрелить вдогонку.

После вторичной салютации[4], конечно, нечего было и думать о преследовании зверей. День клонился к вечеру, и мы вернулись во Владивосток.

Дурно спалось мне всю ночь. Никак не мог забыть я об оленях и чуть свет опять отправился в лес с тем же товарищем, дав себе клятву не горячиться и стрелять обдуманно.

Вообще сильная охотничья горячность много мешала мне сначала в здешних баснословных охотах за птицами и зверями. Однако впоследствии я до того привык ко всему этому, что хотя не совсем равнодушно, но довольно спокойно мог видеть и козу, и оленя, и других тварей, обитающих в лесу.

Почти до полудня проходил я на этот раз, не видав ничего, и уже отчаивался в удаче охоты, как вдруг заметил аксисов, которые шли по направлению ко мне. Я спрятался за вывороченный корень дерева, который, по счастью, оказался в двух шагах, и ждал с замирающим сердцем, пока звери подойдут на верный выстрел. И вот совершенно спокойно один олень остановился шагах в ста двадцати. Мешкать было нечего, я спустил курок, и пуля, пробив зверя насквозь, сразу уложила его на месте. Другой его товарищ, ошеломленный выстрелом и не зная, откуда опасность, сделал несколько прыжков и остановился за кустами, посматривая на своего собрата, который еще барахтался на земле.

Опять не утерпел я и, опасаясь, чтобы здоровый олень совсем не ушел, выстрелил в него из другого ствола, но пуля, пущенная по кустам, не попала в цель.

После вторичного выстрела аксис бросился со всех ног и, подскочив ко мне шагов на тридцать, снова остановился, смотря на убитого товарища. Дрожащими от волнения руками достал я патрон, зарядил штуцер и уже начал надевать пистон, как вдруг зверь, почуяв меня, мелькнул как стрела и исчез в кустах. Затем я выпотрошил убитого и оставил его в лесу до завтра, а сам продолжал охотиться, но ничего более не убил.

Между тем мой товарищ наткнулся на стадо аксисов и одним выстрелом убил двух: одного в шею навылет, а другого той же пулей в грудь.

На другой день мы взяли трех лошадей и привезли убитых оленей во Владивосток.

4 ноября я выступил из Владивостока в дальнейший путь, прошел вверх по полуострову Муравьев-Амурский и в полдень шестого числа добрался до нашего поста в вершине Уссурийского залива.

Недалеко отсюда предстояла переправа через устье реки Майхэ, которая имеет здесь метров полтораста ширины, хотя глубокие места только на половину этого расстояния.

На следующий день мы снарядили небольшую лодку, на которой сначала перевезли на противоположную сторону реки наши вещи и вьючные принадлежности, а потом переехали мы с товарищем. Я приказал всех лошадей пустить вплавь. К довершению трудностей переправы по реке неслись небольшие льдины, а берега замерзли на несколько метров, так что сначала пришлось прорубать проход для лодки и лошадей.

Пока было мелко, дело шло хорошо. Вслед за передней лошадью, которую вели на поводу мои солдаты, бывшие в лодке, остальные шли в линию одна за другой. Но как только началось глубокое место и, на беду, небольшая льдина врезалась в середину лошадей, они сбились с направления и сначала стали кружиться на одном месте, а потом три из них поплыли вниз по реке в море.

Солдаты в лодке растерялись и не знали, что делать: спасать ли тех лошадей, которые еще кружились в реке, или броситься за уплывавшими.