на полях устроены бахчи, где сеются арбузы и дыни. Скотоводство развивается также довольно обширно благодаря степной местности, где на каждом шагу представляется превосходное пастбище.

Быт крестьян здесь, на далекой чужбине, тот же самый, как и в России, откуда переселенцы принесли с собою все родимые привычки, поверья и приметы. Что касается воспоминаний о родине, то теперь крестьяне уже нисколько о ней не тоскуют.

— Что там? Земли мало, теснота, а здесь, видишь, какой простор: живи, где хочешь, паши, где знаешь, лесу тоже вдоволь, рыбы и всякого зверя множество. Чего же еще надо? Пообживемся, поправимся, всего будет вдоволь, так мы и здесь Россию сделаем.

Весь август провел я на берегах озера Ханка, занимаясь переписью крестьян и различными исследованиями.

Несмотря на довольно позднее время года, я нашел в течение этого месяца сто тридцать видов цветущих растений. В то же время и охотничьи экскурсии представляли очень много нового и интересного.

В особенности памятны мне охотничьи экскурсии в пустынные, никем не посещаемые местности на север от устья реки Сиянхэ.

Несколько раз проводил я здесь по целым часам в засадках на песчаных косах, выдающихся среди болотистых берегов, и видел лицом к лицу свободную жизнь пернатых обитателей.

Спугнутые моим приходом различные кулики и утки снова возвращались на прежние места и беззаботно бегали по песку или купались в воде на расстоянии каких-нибудь десяти шагов от засадки, вовсе не подозревая моего присутствия. Появившаяся откуда-то тяжеловесная скопа целых полчаса занималась ловлей рыбы, бросаясь на нее, как камень, сверху, так что от удара об воду брызги летели фонтаном, и все-таки, ничем не поживившись, с досадой улетела прочь.

Сокол сапсан, мелькнув как молния из-за тростника, схватил глупую беззаботную ржанку и быстро помчался к берегу пожирать свою добычу. Из волн озера поднялась черепаха, осторожно оглянулась, медленно проползла несколько шагов по песку и улеглась на нем.

Тут же неподалеку несколько ворон пожирали только что выброшенную на берег мертвую рыбу и, по обыкновению, затевали драку за каждый кусок. Этот пир не укрылся от зорких глаз орлана-белохвоста. Он парил в вышине и по праву сильного вздумал отнять у ворон их вкусную добычу. Большими спиральными кругами начал спускаться он из-под облаков и, сев спокойно на землю, тотчас унял спор и драку, принялся сам доедать остаток рыбы. Обиженные вороны сидели вокруг, каркали, не смея подступить к суровому царю, и только изредка урывали сзади небольшие кусочки.

Эта история происходила недалеко от меня. Налюбовавшись вдоволь, я выстрелил из ружья. Мигом всполошилось все вокруг: утки закрякали и поднялись с воды, кулички с разнообразным писком и свистом полетели на другое место, черепаха опрометью бросилась в воду, и только один орел, в предсмертной агонии бившийся на песке, поплатился своей жизнью за право считаться царем между птицами и привлекать на себя особенное внимание охотника.

В начале сентября я оставил озеро Ханка и направился к побережью Японского моря.

Все пространство между юго-западным берегом Ханки и рекой Суйфун представляет холмистую степь.

Вообще ханкайские степи — самое лучшее во всем Уссурийском крае место для наших будущих поселений. Плодородная черноземная и суглинистая почва, не требующая притом особенного труда для первоначальной разработки, обширные прекрасные пастбища, степи, не подверженные наводнениям, которые везде на Уссури создают огромную помеху земледелию. (Сообщение через степную полосу с побережьем Японского моря производится по почтовой дороге.)

В самой южной части степной полосы расположены две наших деревни — Никольская и Суйфунская.

Вблизи деревни Никольской находятся замечательные остатки двух старинных земляных укреплений, которые, впрочем, попадаются изредка и в других частях нашего Южно-Уссурийского края.

Первое из этих укреплений лежит километрах в трех от деревни и представляет правильный четырехугольник; его бока расположены по сторонам света. Каждый из этих боков имеет около километра длины и состоит из земляного вала метров пять вышины, со рвом впереди.

Внутреннее пространство укрепления представляет местность совершенно ровную, и только с западной стороны здесь сделана небольшая земляная насыпь; метрах в 100 впереди южного бока устроен небольшой земляной квадрат, вероятно для боковой обороны.

Другое укрепление лежит всего в полкилометре от деревни и не представляет правильного четырехугольника, хотя в общем своем очертании все-таки напоминает подобную фигуру. Вал этого укрепления имеет 6 метров вышины, но рва впереди его вовсе нет. Как бы взамен этого рва в самом валу сделано много выдающихся частей для обстреливания и обороны сбоку.

Внутри второго укрепления находится много небольших возвышений вроде курганов, на них иногда лежат остатки кирпичей, а в одном месте стоят две каменные плиты с несколькими проделанными в них отверстиями.

По дороге к дальнему укреплению на небольшом бугорке лежит высеченное из красноватого гранита грубое изображение черепахи двух метров в длину, двух — в ширину и в толщину. Рядом с ней валяется каменная плита, которая, как видно по углублению в спине черепахи, была вставлена сверху Эта плита, сделанная из мрамора, имеет около 3 метров длины. Тут же лежит отбитая ее верхушка с изображением дракона.

В самой деревне стоят найденные в лесу два каменных грубых изображения каких-то животных величиной с большую собаку.

Кому принадлежат все эти отделанные камни и укрепления? Некоторые относят их к XII веку, ко временам династии Нюжчень, которая в то время владычествовала в Южной Маньчжурии, но, мне кажется, такое предположение не более как гадательное. Позднейшие археологические изыскания, вероятно, прольют больший свет на этот предмет и разъяснят нам темную историю этой страны, которая долго была местом кровавых столкновений сначала корейских, а потом маньчжурских племен с китайцами, и здесь несколько раз сменялось владычество тех и других.

Во всяком случае, с большой достоверностью можно предположить, что некогда на этих теперь пустынных местностях были не одни военные лагери, но и пункты постоянной оседлости, быть может даже города.

Иссечения из камня, конечно, не были бы сделаны в местах временной стоянки, тем более что гранит, из которого высечена черепаха, приходилось везти издалека. Этот камень, сколько известно, не встречается в ближайших частях Суйфуна.

Но давно, очень давно совершилось все это! Среди нынешнего населения не осталось даже никаких преданий о тех временах…

В глубоком раздумье бродил я по валам укреплений, поросших кустарником и густой травой, на которой спокойно паслись крестьянские коровы.

Невольно тогда пришла мне на память известная арабская сказка, как некий человек посещал через каждые пятьсот лет одно и то же место, где встречал попеременно то город, то море, то леса и горы, и