в лодке казалась необыкновенно приятной, тем более что дожди наконец кончились, наступила хорошая погода и солнце ярко светило с безоблачного неба. Плавание по узкой, крайне извилистой реке, текущей среди пустынных равнин, имело особенный, оригинальный и привлекательный характер, которого, конечно, нельзя уже нигде найти в Европе.

Все пернатое население реки, по-видимому, нисколько не боялось шума парохода, а только удивлялось, откуда могло появиться такое невиданное чудовище. Многочисленные утки и цапли вылетали чуть не из-под самых колес; бакланы, эти осторожные птицы, подпускали к себе шагов на пятьдесят и уже тогда тяжело поднимались с воды. Даже белые китайские журавли, изредка ходившие парами по окрестным болотам, несмотря на всю пугливость, только пристально смотрели на пароход, испускали несколько раз свой громкий крик, но не улетали прочь.

Раза два-три случалось увидать дикую козу возле самого берега, куда она приходила напиться речной воды или, возможно, полежать в прохладной тени густого тальника, которым обросли все берега Сунгачи. Увидав пароход, пугливое животное не знало, что делать от удивления и испуга, и стояло неподвижно как вкопанное; только через несколько минут, когда первый страх проходил, оно пускалось быстро скакать по высокой траве. Однажды шагах в двухстах показался даже медведь; поднявшись из травы на задние лапы, он смотрел на нарушителя спокойствия в его владениях.

Через два с половиной дня по выходе из станицы Буссе мы прибыли к истоку Сунгачи, и перед нами открылась обширная водная гладь озера Ханка. Озеро находилось в сильном волнении, поэтому следовало выждать, пока утихнет ветер и можно будет пуститься по широкому водному бассейну на нашем маленьком пароходе.

Вид озера Ханка не имеет ничего привлекательного. Огромная площадь мутной воды, низкие болотистые или песчаные берега и далекие горы, синеющие на противоположной стороне, — вот все, что с первого раза представляется тому, кто видит это озеро от истока Сунгачи.

По своей форме озеро Ханка представляет эллипс, расширенный на севере, суженный к югу. Наибольшая длина его с севера к югу около 100, а ширина с востока к западу — от 40 до 80 километров. Несмотря на такую величину, озеро чрезвычайно мелко, и хотя подробных промеров еще не было сделано, но наибольшая глубина, здесь до сих пор найденная, равняется только 10 метрам, и то около середины озера. Такая малая глубина при сильной бурливости служит большим препятствием к развитию судоходства на озере Ханка.

На северной стороне большого озера Ханка лежит малое озеро, которое отделяется от большого лесистой релкой шириной от 200 метров до полкилометра или немного более.

Вероятно, это озеро составляло некогда часть большого, но господствующие юго-западные ветры образовали мало-помалу наносы, которые составили перешеек, отделивший собою эту часть озера. Местные китайцы говорят слышанное от своих стариков, что на их памяти Малое Ханка было отделено от Большого только рядом островов, которые, увеличиваясь все более и более от наносов, наконец образовали перешеек.

Однако по временам и теперь еще возобновляется сообщение между большим и малым озерами. Сильные дожди, шедшие в июле 1866 года, до того переполнили Малое Ханка, что оно сделало в перешейке прорыв; через него излишняя вода вылилась в большое озеро.

Весь южный и восточный берег большого озера состоит из сплошных болот. На северной стороне они огибают Малое Ханка и, продолжаясь по его западную сторону, переходят в холмистую степь. По болотистым низинам тянутся узкие и невысокие, но иногда очень длинные релки, известные у местных жителей под названием увалов. Судя по направлению увалов, их незначительной ширине и высоте, а также по песчаному наносному грунту, из которого они состоят, можно с достоверностью полагать, что увалы были некогда берегами озера; оно занимало в то время все нынешние сунгачинские равнины и, возможно, простиралось до самой Уссури.

Неглубокие, мутные и сильно нагреваемые воды озера, у которого дно песчано-илистое, а берега или болотистые, или песчаные, представляют выгодные условия для жизни рыбы, особенно для развития икры, какие трудно найти где-либо в другом озере.

Для метания икры ежегодно приходят сюда с Уссури огромные массы рыбы, особенно белой и осетров. Самый сильный ход бывает с начала мая, когда озеро уже совершенно очистится от льда. Вся рыба должна проходить через единственный путь, неширокую Сунгачи; эта река в течение всего лета, особенно в мае, в буквальном смысле кишит рыбой.

Обилие рыбы до того велико, что ее очень часто убивают колеса пароходов. Мало того, выпрыгивающая из воды рыба часто сама заскакивает в лодки и даже иногда на палубу пароходов. Я сам был свидетелем подобного случая и могу, сверх того, представить свидетельство лиц весьма почтенных, как однажды на истоке Сунгачи сазан в 7 килограммов весом вскочил на палубу парохода, прямо под стол, где пассажиры пили вечерний чай. Некоторые рыбы достигают здесь громадных размеров. Правда, осетры попадаются большей частью около 16 килограммов весом, редко в 30 и еще реже в 50–60 килограммов, зато калуга достигает 500 килограммов при длине более 4 метров, а местные китайцы старожилы говорят, что попадаются даже экземпляры и в 800 килограммов. Странно, каким образом такая громадная рыба может привольно жить в таком неглубоком озере.

Однако это баснословное обилие рыбы, это естественное богатство приносит очень малую пользу местному населению. Рыбный промысел существует здесь в самых ничтожных размерах. У крестьян есть невод, которым ловят преимущественно мелкую рыбу, но для ловли больших рыб, осетров и калуг, употребляют железные крючья, которые опускают в воду без всякой приманки.

В озере водится также много черепах, достигающих значительной величины.

До прихода русских озеро было чрезвычайно мало населено по берегам, зато с водворением русских западные берега озера Ханка начали оживляться. В настоящее время там расположились уже три наших деревни — Турий Рог, или Воронежское, Троицкое и Астраханская.

Крестьяне пришли на Амур в 1860 году из губерний Воронежской, Тамбовской и Астраханской и были первоначально поселены на левом его берегу, километрах в 20 ниже устья Уссури. Когда это место оказалось негодным (его заливает водой), тогда через год их перевели на правую сторону Амура; но когда и здесь разлив реки затопил все пашни, в 1862 году этих крестьян поселили на северо-западном берегу озера.

Местность, где расположена лучшая деревня, Турий Рог, образует холмистую степь с суглинистой и черноземной почвой, покрытой невысокой, но чрезвычайно разнообразной травой.

Благодаря такой удобной местности крестьяне уже распахали достаточное количество земли, на ней засевают различные хлеба и получают хороший урожай, так что имеют возможность даже продавать ежегодно небольшой излишек. В самой деревне находятся обширные огороды, а