Быстро начали мелькать дни моего путешествия… Обыкновенно, вставши с рассветом, я приказывал вьючить лошадей, которые должны были следовать вместе с солдатами по указанному направлению; сам я отправлялся вперед, иногда вместе с товарищем или чаще один. На случай встречи с каким-нибудь врагом — человеком или зверем — я имел при себе, кроме ружья, кинжал и револьвер, а неизменный друг — легавая собака всегда заранее могла предупредить об опасности.

Особенную заманчивость всегда имели для меня эти одинокие странствования по здешним первобытным лесам. Единственная тропинка, бывало, чуть заметно вьется среди густых зарослей кустарников и травы, иногда вышиной больше 2 метров. Кругом не видно ни малейшего следа руки человека: все дико, пустынно, нетронуто. Только звери то там, то здесь мелькают по сторонам, напоминая путнику, что и эти леса полны жизни, но жизни дикой, своеобразной…

Часто, увлекшись охотой, я заходил далеко в сторону от тропинки и догонял своих спутников уже на ночлеге, который выбирался обыкновенно в лесу или на песчаном берегу быстрой горной речки.

Живо разводили костер, лошадей пускали на пастбище, а мы, покончив свои работы, ложились под великолепным пологом ясного ночного неба и засыпали крепким сном под музыкальные звуки лебединого крика или под шум буруна, если такая ночевка случалась недалеко от берега моря.

Путь из Новгородской гавани лежал к посту Раздольный на реке Суйфун. Здесь идет на протяжении около 180 километров вьючная почтовая тропа. Она проложена довольно хорошо, и в некоторых местах устроены даже мосты через речки.

Несмотря на мелководье береговых речек Японского моря, везде я встречал в них множество красной рыбы, которая заходит сюда для метания икры.

Русские и китайцы ловят красную рыбу большими, плетенными из тальника мордами, которые кладут в реку, загораживая ее поперек, или просто крючьями, привязанными штук по десять к длинной палке, без всякой приманки. Проходящая мимо рыба сама задевает за крючки, дергает палку, и человек, держащий ее в руках, вытаскивает пойманную добычу на берег.

Во время сильного хода морды осматривают утром и вечером и всякий раз обыкновенно находят в них пятьдесят, сто и даже больше рыб. Они иногда до того набьются в эту плетушку, что совсем не оставляют свободного места.

Удивительно, как далеко заходит красная рыба по мелким горным речкам морского побережья. Я видел ее и бил из ружья в таких лесных ручьях, которые имели не более 2 метров ширины и глубину во многих местах меньшую, чем толщина самой рыбы; спинной плавник ее выходил тогда совсем наружу из воды.

Горные хребты, окружающие долины береговых рек, сплошь покрыты дремучими, преимущественно лиственными лесами. Здесь живет множество различных зверей.

Местные жители добывают их посредством ловли в ямы.

В лесу, где, по охотничьим приметам, наиболее любит бродить зверь, устраивается из срубленных деревьев и валежника засека вышиной около 1,5 метра. В такой засеке на расстоянии 200–300 метров выкапывают глубокие ямы с более широким основанием, чем верхушка, то есть с наклонными боками. Отверстие ямы закладывается тонким хворостом или сухой травой, так что предательская ловушка совсем незаметна. Перед ней вбивается ряд колышков, на которые кладется жердь, для того, чтобы животное непременно сделало скачок и, пробив покрышку ямы, свалилось бы в нее.

Так действительно и случается. Олень, коза или какой-либо другой большой зверь, встречая в лесу засеку, направляется вдоль нее, пока не найдет отверстие, куда прыгает через набитые колышки и попадает в ловушку.

Иногда подобные засеки устраиваются на большие расстояния. Поперек всего полуострова Муравьев-Амурский устроена засека, которая имеет в длину 20 километров и около ста пятидесяти ям. Кроме оленей и коз, в них попадают кабаны и волки. Случалось даже, что тигр проваливался в эту западню, но всегда одним прыжком выходил на свободу.

Пойманных в ямы самцов пятнистых оленей и изюбрей китайцы приводят домой живыми, помещают их здесь в особых стойлах и кормят сеном до того времени, пока у них спадут старые рога и заменятся новыми, так называемыми пантами. Тогда оленей убивают и за молодые рога выручают хорошие деньги.

Часто медведи достают из ям попавших зверей и съедают. Иногда мишка сам спускается в яму, часто до половины наполненную водой, и ест там козу или оленя. Замечательно, что, как ни неловок кажется с первого взгляда неуклюжий зверь, всегда он сумеет выбраться благополучно из ямы. Если яма глубока, то, по рассказам промышленников, мишка приносит предварительно толстое бревно, спускается по нему в яму и вылезает из нее.

Кроме того, китайцы и другие местные жители охотятся за зверями с фитильными ружьями. У этих ружей ствол среднего калибра, длиной 180 сантиметров, и короткое ложе вроде ручки у пистолета. Замок состоит только из курка, спуска и пружины, прикрепленной на внешней стороне. Для стрельбы в курок вставляется зажженный фитиль; он, падая при спуске пружины на полку, воспламеняет насыпанный на ней порох.

В дождь из такого ружья совсем нельзя стрелять, да и во всякое другое время чересчур много хлопот.

При охоте за большими зверями китайцы кладут в свое ружье огромный снаряд — раз в пять больше нашего обыкновенного — и загоняют в ствол от пяти до семи пуль, сделанных по калибру ружья, так что заряд по длине иногда занимает больше 30 сантиметров. Можно себе представить, как сильна бывает отдача при выстреле, когда охотник должен еще приложить короткую ручку этого ружья к своей правой щеке. Обыкновенно после выстрела подобным снарядом стрелок получает такой удар в лицо, что делает бог знает какую гримасу. Мне несколько раз случалось видеть ярых охотников, у которых постоянно были вспухшие правые щеки.

От поста Раздольный мой путь лежал к Владивостоку. Отвратительнейшая тропинка вела сначала по болотам Суйфунской долины, а затем мимо вершины Амурского залива направилась берегом моря вдоль полуострова Муравьев-Амурский.

Совершенно посохшая трава везде уже истреблялась пожарами, или, как их здесь называют, палами, которые весной и осенью нарочно пускаются местными жителями, чтобы облегчить охоту за зверями и вообще для уничтожения страшных травянистых зарослей, успевающих развиваться во время лета.

Способ распространения палов самый легкий: стоит только зажечь одну былинку засохшей травы, и пожар, особенно во время ветра, распространяется на большое пространство со страшной быстротой.

Черное облако дыма обозначает днем направление огня, впереди которого, спасаясь от пожирающей стихии, бегут различные звери и летят стаи птиц. Не раз и мне самому вместе с вьючными лошадьми случалось выжидать, пока пронесется огненная струя, а иногда даже уходить