– Что это за халтура?

Лука заметил идущего мимо, умильно повернув к ним голову, дьякона и попросил:

– Не позорь меня!

– Почему ничего не убрали? – Тимоша задолбил опять.

Лука замахнулся на него лопатой.

Тимоша отпрыгнул и швырнул снежок: Лука прикрылся стальным щитом.

Они начали перестрелку мокрыми, мгновенно лепившимися комками, такую привычную для них здесь, где не дозволено плевать, однако беситься, носиться, пулять снежками и валяться в снегу можно, словно храм это добродушная нянька.

Егор на них не реагировал, передвигая лопату со скрежетом.

– Мазила! Грешник! – вопил Тимоша.

Папа часто напоминал: по-гречески слово «грех» означает «мимо» (внушительно добавляя: «Мимо цели»), и Тимоша, ухватив суть, при каждой игре не только в снежки, но и, например, в футбол обзывался грешником.

Стрельба закончилась так же резко, как началась, потому что показалась процессия – тёмное на белом – отец в окружении прихожанок и с пономарём брёл в сторону дома причта.

– Стоп-игра! – крикнул Лука, которому не хотелось попадаться сейчас за озорством.

– Вот это я понимаю, настоящий послушник! – засмеялся отец Андрей, приблизившись к Егору.

Тот услышал и обернулся, нелепо пыхтя и обдавая лицо паром.

– Это мой отец… батюшка, – громко сообщил Лука, от волнения забыв представить друга.

Друг тоже смущался, не зная, что положено делать. Священник мягко расчертил холодный воздух голой рукой под улыбчивыми взглядами поклонниц и двинулся дальше к трапезной.

Ребзики опять взялись за лопаты, но минуту спустя примчалась пожилая женщина-звонарь в сером плаще и шерстяном платке и сказала, что батюшка благословил кончать работу и идти ко всем.

В трапезной на фортепьяно что-то строго-классическое отбивала Надя. Дозволенное музицирование в честь Лазаревой субботы. Ребят поместили за главный стол рядом с отцом Андреем.

– Вы у нас первый раз, молодой человек? Расскажите о себе что-нибудь, – отец Андрей направил очки на гостя, который не нашёл, что ответить, но его выручила матушка, сидевшая через стол:

– Егор много читает, любит музыку… – она не первый раз видела одноклассника сына, заходившего к ним, пока батюшка был на службе. – Вот Лука совсем музыкой не интересуется, может, вы его разовьёте. Знаете, кого играют? – она показала надкусанным гречневым блином на Надю за пианино.

Егор вслушался и покачал головой.

– Он больше по рэпчику, – провокаторски ухмыльнулся Тимоша.

Отец Андрей слегка поморщился:

– Нет, такого мы не держим. Это Рахманинов.

– А бывает и православный рэп, – лысый монах задумчиво рисовал ногтем по скатерти. – Как-нибудь включу тебе, отче.

– Уж пощади мои уши.

Егор попробовал новый заход:

– Я ещё Цоя люблю.

– Правда? – батюшка взглянул на него с интересом. – Перемен требуют наши сердца… Думал, молодёжь уже не слушает. Я когда-то даже был на его концерте.

– Да? – удивился Лука. – Ты никогда не рассказывал.

Отец благодушно улыбнулся под рассыпчатые заискивающие смешки своих чад.

Беспокоясь, что он передумает по поводу вечеринки, Лука выдавил:

– Егор, кстати, крещёный.

– Это хорошо, и молодцы, что поработали, – похвалил батюшка. – Но, как говорится, наипаче же поработаю Тебе, Господу и Богу моему… Ты бы хоть другу храм показал.

– Собираюсь, – Лука стремительно дочерпывал овощной супчик. – Поедим и зайдём.

– У меня прабабка была божественная, – вдруг объявил Егор, выпучивая глаза с видом наконец-то решившегося. – Она молитвы все знала. Людей лечила. Белая ведьма, – и он с чувством повторил явно слышанные дома слова. – Белая ведьма!..

Повисла тишина.

Егор увидел, как смотрят на него отовсюду, и поперхнулся.

Лука знал, что в храм родителей привела нечистая сила.

Родители не откровенничали о своём мирском прошлом, но их другая, былая жизнь вылезала наружу то и дело – например, мама, как бы забывшись, томно цитировала какую-нибудь папину стихотворную строку.

Лука слышал о том, что папа в молодости, когда учился на архитектора, много курил и писал стихи, которые потом сжёг. Мама говорила, он боится за Луку и Тимошу. «Он не хочет, чтобы вы повторили грехи его молодости». Грехи эти были загадочны и манили…

Мама, Татьяна Петровна, дочь военного лётчика, училась в Пединституте и вряд ли бы познакомилась с папой, Андреем Андреевичем, если бы не их общая приятельница некая Светка Бондарева, закатившая у себя в квартире вечеринку. Под утро гости стали баловаться столоверчением. Сначала ничего не получалось, но, когда вызвали дух Че Гевары, стол зашатался, блюдце поехало, стрелкой отмечая буквы, даже пахнуло сигарой, и все державшиеся за руки с закрытыми глазами ощутили, что кто-то стоит над ними. «Мы крепче сжали наши руки и с тех пор их больше не разжимали», – говорила мама.

Та история их переменила. Правда, папа потом ещё в одиночку вызывал дух своего деда, и что-то стало происходить такое ужасное, что мама даже не хотела рассказывать. Она посоветовала ему пойти в церковь, куда и стали ходить вдвоём. Исповедь, причастие, соборование, службы, так и втянулись… Папа говорил: «Началась цепочка чудес», и часто повторял: «Ты делаешь шаг, а Христос к тебе два». Вскоре они встретили старца, прозорливого духовника, фронтовика, их обаявшего и воцерковившего. Оказалось, он юношей бывал на службах у папиного деда, что лишний раз убедило: всё неслучайно… Там, в храме, познакомились с набожной Инночкой, которую потом выбрали крёстной для Луки.

Иногда Лука думал, может, папа не беса вызвал, как считал, а действительно своего деда, если в результате обратился к Богу и тоже стал священником.

Папа странно сочетал сдержанность и театральность, казалось, что ему не хватает какой-то детали, и Лука догадывался, откуда берётся эта таинственность: он старался каждым своим словом и жестом быть примером, свидетельствовать о Боге.

Уж если и сам Лука не совсем понимал папу, то для посторонних тот оставался совершенно загадочен. И одноклассники, и учителя пытались что-нибудь о нём выведать, как будто он обладал какими-то особыми свойствами, был магом, вроде тех, что в «Гарри Поттере» или «Властелине колец». Хотя иногда в расспросах ребят сквозила насмешка.

Однажды летом они всей семьёй шли по бульвару из храма Христа Спасителя, где по пригласительным смогли поклониться доставленным с Афона мощам апостола Луки, и маленького Луку радовало, как встречные нет-нет, а поглядывают на отцовский долгополый прикид и сияющий крест, но, когда они миновали парочку выпивших мужиков на лавке, вдруг раздалось возмущённое:

– Третьего попа вижу – хреновая примета…

Вбив в поисковик «священник примета», Лука в тот же день выяснил: увидеть священника на улице – к несчастью, опасно оказаться с ним в самолёте или на корабле («А мы же путешествовали…»). Спросил маму, она отмахнулась: «Это всё от лукавого».

Но тогда он понял: на папу можно смотреть другими глазами, без восторга и восхищения. С опаской.

Однажды, проходя с Лукой мимо киоска, папа стал выговаривать продавщице за неприличные