– А кто мне зарплату платить будет, ты, что ли? – сразу включилась она. – Ваши только обирать умеют!

Но, как правило, отец мало соприкасался с чужими, окружённый плотным коконом верных, уж точно почитавших его волшебником. Лука видел в мамином телефоне смску от молодой певчей: «Батюшка третий день сморкается в один платок. Отдайте его нам по секрету». Здесь был укор, что она недостаточно заботится о муже, но вряд ли собирались стирать – хотели сохранить как святыньку.

Лука ощущал превосходство родителей, у них было то, чего он не знал, – мирская весёлая жизнь и настоящий «мистический опыт». Всё это казалось тем значительнее, чем скупее вспоминалось.

Скрытные люди, он даже не знал, есть ли между ними плотские отношения, настолько это было засекречено.

Они ни разу не целовали друг друга при нём, мама могла взъерошить отцу волосы, погладить его, но как-то родственно.

Несколько раз он видел маму в ночной рубашке с чёрным молитвенным пояском на талии, на котором разглядел неясные церковнославянские буквы, крест, череп – что-то погребальное, пугающее. А может, она приняла монашество? Значит, и папа? Так бывает – внешне супруги, а у самих тайный постриг.

Жизнь была загадочной, и Лука ждал от жизни чуда, явления умерших или святых, чего-то необычного, просил знамения, воображал, что Чича видит кого-то невидимого и оттого, выгнув спинку, таращится в пустоту. Он прислушивался к ночной тишине квартиры, но слышал журчание в бачке, принюхивался к иконам, надеясь на мироточение, приглядывался к сумеркам, но ничем, кроме ярких ночных кошмаров, похвастаться не мог.

9

После трапезы родители и Тимоша расположились в сторожке возле дома причта, готовясь к вечерней службе, до которой оставалось несколько часов, а Лука отправился домой, приодеться и прихорошиться перед вечеринкой.

Егор жил на одной с ним ветке метро, ему тоже надо было к себе, но он обещал за Лукой заехать.

Лука принял душ, уложил волосы, смазав специальной глиной, надел зелёный твидовый пиджак, джинсы и новые лакированные ботинки, купленные мамой к Пасхе, разнашивая которые, стал прохаживаться по квартире.

Он широко ступал по коридору, входил в комнату и, круто развернувшись, повторял маршрут, чувствуя себя ожившим манекеном и посматривая на электронные часы. Он нервничал: время поджимало, как ботинки.

Лука переживал по поводу праздника неприятеля, как шпион, боящийся разоблачения. И не тянуло туда, и хотелось уже поскорее там очутиться.

В конце коридора он свернул на кухню и подошёл к окну, глядя на очертания Покровского монастыря с кирпичными стенами, красной башней и желтоватой колокольней. Под стенами монастыря, в котором хранились мощи святой Матроны, как всегда кучковались люди: женщины, желающие забеременеть, паломники, нищие, цыгане…

Он открыл буфет и достал бутылку кагора, частично опустошённую, с торчащей из горлышка салфеткой, заменявшей потерянную пробку.

Осторожно извлёк салфетку, вскинул бутылку и отхлебнул. В рот хлынула приторно-терпкая волна. Сделав глоток, Лука оторвался, посмотрел сквозь бутылку на заснеженные ветки и повёл ею из стороны в сторону, заслоняя то башню, то колокольню.

Длинный звонок в дверь.

– О! – Егор хлопнул Луку по лацкану. – Прикольный пиджачело! – Потянул воздух: – Чем надушился?

– Хьюго.

Егор опять недоверчиво повёл носом:

– Бухал, что ли?

– Да не, почти. Волнуюсь что-то… А это что?

В руках у Егора было по пакету.

– Тебе, – он отдал пакет потяжелее, который Лука вывернул на журнальный столик.

Приятели любили старинную забаву – время от времени обмениваться книгами: их втихую утягивали у домашних.

Из пакета выпали три книги. Одна из них возвращалась: растрёпанный раритет с золотистым по чёрному тиснением «Духовный мiръ» – исцеления от причастия, крещения, мощей… Там были всякие лихие и знобящие приключенческие истории с участием ангелов и демонов, явления покойных, вещие сны. Лука незаметно взял её у мамы, желая развлечь Егора и впечатлить – вот из какого я слеплен теста, – но и ждал, что тот рассудит, как всё-таки понимать эти чудеса, не могут же они все быть выдумкой.

Приняв книгу, Лука повертел ею, будто в сомнении.

– Покруче битвы экстрасенсов… – пыхнув смешком, прокомментировал Егор, и тотчас переключился на другие: – Как обещал…

Он приносил тоже бывалые книги, с пометками карандашом и чернилами: его отец преподавал французский в инязе и, сравнивая переводы и оригиналы, нервно покрывал страницы плюсами, минусами, вопросами и восклицаниями. Книги, конечно, были неслучайные, уже прочитанные Егором и чем-то его возбудившие.

– Вот это ваще! – он нажал пальцем на яркий томик со словом «Тошнота». – Я когда прочитал, у меня всё перевернулось. Я в космос улетел, – палец скакнул на синюю академичную обложку. – А это жесть. Лотреамон! Помнишь, я рассказывал? Короче, чувак хочет всех замочить, и людей, и Бога…

– А там что? – Лука показал на другой пакет.

– Подарок.

В пакете оказалась пара больших, слегка помятых конвертов: старые альбомы Цоя.

Лука усмехнулся и неожиданно для себя попросил:

– Ой, можно одну пластинку?

– Да пожалуйста, – так же неожиданно просто согласился Егор. – Выбирай. Я в винтажке нашёл.

Лука выбрал «Ночь» – отпечаток пятерни на стекле, тревожный тающий след.

Дома был проигрыватель: отец иногда включал службу красивого Знаменного распева или романсы под гитару популярного у православных иеромонаха Романа, который с некоторых пор затворился в скиту и стал безмолвником. Лука представил, как поставит родителям Цоя, может быть, папа даже подпоёт.

– А ты что даришь? – спросил Егор.

Что дарить, Лука не знал, потому, наверное, что до последнего не понимал: едет или нет.

– Книжку какую-нибудь…

– А мне нальёшь?

– У нас только кагор. Будешь?

Они прошли на кухню, где открытая бутылка стояла на подоконнике, рядом лежала свёрнутая трубочкой салфетка.

В бокалах заплескался церковный цвет.

– Извини, что немного. А то родители засекут, – Лука поднял бокал.

– Розгами? – засмеялся Егор и картинно чокнулся. – Сладенько! – оскалил моментально посиневшие зубы.

Лука ответно оскалился, радостно и свирепо, не сомневаясь, что и у него зубы такие же, глянул на этикетку и неожиданно придумал:

– О! А может, кагор ему подарить?

– Идея, – Егор засмеялся. – Такого точно больше никто не принесёт.

Одно дело пригубить из бутылки, которая на виду, совсем другое – утянуть ту, которая затерялась среди многих. Лука взял ключ, доверчиво спрятанный на раме отцовской двери, отпер кабинет, забрался под стол и выхватил нужную рубиновую бутыль из бутылок и коробок, тесно стоявших в три ряда. Ряды, казалось, остались не нарушены.

Телефон пискнул: подъехало такси.

Они поспешили из квартиры, книги Егора остались лежать на журнальном столе.

10

Через полчаса друзья подхватили Лесю с Катей на Остоженке и покатили в подмосковное Троицкое.

– Что вы так долго? –