Товарищество костромской льняной мануфактуры

Ранним тёмным утром тринадцатилетний Семён Веселов спешил на ткацкую фабрику вдоль реки Костромы. Его ночная смена начиналась только в шесть вечера, но он очень хотел попасть к открытию и посмотреть на новые, закупленные в Англии ткацкие станки. Семён мечтал, что и сам сможет изобретать такие же.

Ипатьевский монастырь, стоящий на другом берегу, подсвеченный утренним солнцем, казался особенно величественным. «Говорят, увидев эту красоту на картине, наш барин Третьяков напротив фабрику и построил», – вспомнил мальчишка разговоры рабочих. Так начиналась история Костромской мануфактуры. Её успех обеспечило грамотное руководство купцов Третьяковых и искреннее радение за дело рабочих, таких как Семён Веселов. Начавший рабочую биографию ночным сторожем, он закончил её мастером фабрики, отмеченным международными наградами за изобретение уникальных станков.

Шёл 1871 год. Товарищество Третьяковых и Коншина окончательно закрыло торговлю дровами, а также дешёвым и ходовым товаром в пуговичном ряду и переключилось на производство льняной ткани. Эту идею предложил предприимчивый приказчик Владимир Коншин, работавший ещё у отца братьев Третьяковых – основателей знаменитой картинной галереи. Свою фамилию к названию торговой марки он добавил, женившись на дочери барина – Лизе Третьяковой. Теперь предстояло организовать новое дело и привлечь рабочих. Сам выходец из крестьян, Коншин хорошо понимал, что работа в городе для них всего лишь возможность добыть немного денег зимой. Этим сезонным рабочим крайне неудобно было добираться до рабочих мест, и они не хотели тратиться на жильё. Часто прямо в цехах они ставили лежаки, чтобы ночевать, и там же в антисанитарных условиях жили их жёны и дети. Обстановка сложилась явно нерабочая. Третьяковы и Коншин на своей новой мануфактуре такого допускать не хотели. Более того, они ставили своей задачей создать коллектив постоянных сотрудников. Для обычных рабочих они построили казарму, названную «Дом труда», а для служащих и рабочих более высокого уровня – общежитие, где те могли жить с семьями. С ростом предприятия жильцов пришлось уплотнить, и комнату давали не на одного рабочего с семьёй из трёх человек, а на четверых и даже шестерых. Но этот вопрос многие решали просто – устраивались на фабрику всей семьёй. При ней был свой машиностроительный цех, магазин и множество различных служб – дело находилось всем. Люди охотно шли работать к Третьяковым, и доходы неуклонно росли. В какой-то момент Товарищество новой костромской льняной мануфактуры стало поставщиком императорского двора – именно на льняных скатертях из Костромы Николай II ежедневно завтракал, обедал и ужинал. В конце XIX века на производстве Третьяковых и Коншина тканей производилось больше, чем где-либо в Европе, а условия труда, благодаря созданным при фабрике лечебницам и школьным классам, были на недосягаемой высоте. Больница, аптека, ясли – всё было под рукой у простого рабочего. Люди это ценили. Когда произошла революция, на фабрике Третьяковых не было кровавых стычек – она мирно отошла к новой власти, продолжила работу, а потом начала «расселяться». Люди уезжали из «Дома труда» и общежитий, часть зданий сменила назначение, что-то было перестроено… Но до наших дней всё-таки сохранились здания яслей и, главное, училища, в котором готовились кадры для Товарищества Новой костромской льняной мануфактуры, да и для всей России.

Доходный дом Третьякова

С домами костромского купца Третьякова случилась забавная путаница, виной которой стала его фамилия. Многие склонны приписывать постройку этих домов братьям Третьяковым, основавшим в Москве знаменитую картинную галерею. На самом же деле московские филантропы к этим домам не имеют никакого отношения.

Два дома на Богоявленской улице, принадлежавшие Ивану Петровичу Третьякову, долгое время были самыми большими гражданскими каменными строениями во всей Костроме. Они являли собой апофеоз коммерческого успеха и рачительной предусмотрительности их владельца, происходившего из старинного судиславльского рода купцов-старообрядцев. Господа Третьяковы торговали «сельским товаром» в больших городах, на вырученные деньги закупая в Москве шёлк и всякую «галантерею» и сбывая их на провинциальных ярмарках. Сам же Иван Петрович начинал карьеру, выделывая кожи на собственном заводике в родном Судиславле.

Сочтя, что в российских пределах заниматься винокурением много выгоднее, нежели торговать кожами, Иван Петрович обзавёлся собственным винокуренным заводом. Стремясь обеспечить его сырьём, Третьяков немало способствовал прогрессу сельского хозяйства, насаждая картофелеводство. Он скупал земли вокруг городов и сдавал участки в дешёвую аренду при условии, что там будет выращиваться только картошка, которую арендаторы станут продавать ему, для переработки на заводах в Галиче, Судиславле и Костроме. Вырученные деньги он вкладывал в строительство кирпичных заводов, а выработанный на них кирпич пускал на строительство доходных домов. Строил он их в самых разных местах, отдавая под квартиры для жильцов и в аренду под конторы или магазины.

Откупив на Богоявленской улице усадьбу у купцов Солодовниковых, Третьяков возвёл там большой двухэтажный дом и флигель при нём, с полагавшимися надворными постройками. Внутри пространства, огороженного домами, по провинциальному обыкновению сохранялись сад и огород. Как это нередко случалось и прежде, идиллическую картину изменил пожар, который в 1887 году сильно повредил постройки. Приступив к исправлениям повреждений, господин Третьяков надстроил третий этаж на главном корпусе и соединил его с расстроенным флигелем переходом на уровне второго этажа. Архитектурный стиль этих построек не слишком затейлив, но на фоне остальной губернской застройки третьяковские дома считаются одними из самых красивых в городе. До революции в них помещались банк, магазины, частная музыкальная школа Сумароковой и различные конторы.

Владельца всего этого великолепия в конце жизни ждал страшный удар: деньги Иван Петрович держал на счетах в немецких банках, и когда в 1914 году грянула мировая война, капиталы он потерял. Старик Третьяков умер в 1916 году и уже не узнал, что после революции в его доходных домах обосновались губвоенкомат и редакции областных газет. Нынче же там находятся классы музыкального училища и детская музыкальная школа.

Дом Трубникова

В 1810 году на Мшанской улице Костромы, согласно веяниям времени, купец Трубников снёс собственный деревянный дом и поставил каменный. И невозможно было знать костромскому промышленнику, что через какое-то время в этом доме будут вместе писать картину знаменитые художники Валентин Серов и Константин Коровин.

В начале XIX века было принято лично следить за собственным производством, и поэтому прямо в новом доме было выделено помещение под выделку кож, объёмом три тысячи штук в год. Места в двухэтажном кирпичном здании в стиле классицизма хватало. Ближе к концу XIX века дом сменил хозяев: от наследников Трубникова он перешёл в руки ещё более уважаемого рода Третьяковых. Но