С приходом в Чейбсен окончилась маршрутно-глазомерная съемка, которую я вел от самой реки Урунгу. Всего в течение теперешней экспедиции было снято мной 4080 километров. Если приложить сюда 5620 километров, снятых при первом путешествии по Монголии и Северному Тибету, да 2460 километров моей же съемки на Лобноре и в Джунгарии, то в общем получится 12 160 километров, проложенных вновь на карту Центральной Азии.

Мы в подробностях исследовали флору и фауну знакомых по первому путешествию южнотэтунгских гор и дошли до Чертынтона. Отсюда направились в северно-тэтунгские горы; на перевале через эти горы нам пришлось проститься с грандиозными горами, где мы так часто бродили всю нынешнюю весну и почти целое лето. Впереди уже не предстояло видеть подобных гигантов — взамен их утомительно однообразная пустыня залегла более чем на 1000 километров в поперечнике.

Мы прошли в окраинный к стороне Алашаня хребет и 9 августа спустились с него; местность понизилась на 2100 метров. Недавняя прохлада гор заменилась теперь жарой и крайней сухостью атмосферы. Вся природа совершенно изменилась, словно мы перенеслись на неизвестно какое расстояние. Лишь только мы разбили свой бивуак, как поднялась сильная западная буря, наполнившая воздух тучами удушливой пыли.

То был привет нам от пустыни…

Глава шестнадцатая

Путь через Алашань и среднюю Гоби

Мы двинулись поперек самого широкого места всей Гоби, по пути, по которому прошли еще в 1873 году от города Даджин до Урги.

24 августа прибыли в город Диньюаньин, хорошо знакомый по первому путешествию, и отсюда двинулись через Гоби.

День 19 октября длился невыносимо долго, особенно в первой половине. Как нарочно местность здесь холмистая, не открывающая далекого горизонта. Наконец, с последнего перевала перед нами раскрылась широкая долина реки Толы, а в глубине долины на белом фоне недавно выпавшего снега чернелась Урга.

Обстановка пустыни круто изменилась. Мы попадали словно в другой мир. Близился конец девятнадцатимесячным трудам и различным невзгодам… Нетерпение наше росло с каждым часом, ежеминутно подгонялись усталые лошади и верблюды.

Но вот мы, наконец, и в воротах знакомого дома, видим родные лица, слышим родную речь… Радушная встреча соотечественников, обоюдные расспросы, письма от друзей и родных. Теплая комната взамен грязной холодной юрты, разнообразные яства, чистое белье и платье. Все это сразу настолько обновило нас, что прошлое, даже очень недавнее, казалось грезами обманчивого сна.

В Урге наш караван был расформирован.

Так закончилось третье для меня по счету путешествие по Центральной Азии.

За все три путешествия здесь нами пройдено по местностям, большей частью малоизвестным, а нередко и вовсе не известным, 23 600 километров, из них 12 160 километров сняты глазомерно; астрономически определена широта сорока восьми пунктов; ежедневно три раза в продолжение всех путешествий производились метеорологические наблюдения, иногда измерялась температура не только воздуха, но и воды; психрометром по временам определялась влажность воздуха, постоянно велся общий дневник и по мере возможности производились этнографические исследования.

В области естествознания мы производили специальные исследования над птицами и млекопитающими, а затем составляли коллекции.

Кроме того, собирались образчики горных пород во всех попутных хребтах.

Но если мне и выпала счастливая доля совершить удачно три путешествия по Центральной Азии, то успех этих путешествий — я обязан громко признать — обусловливался энергией и беззаветной преданностью своему делу моих спутников. Их не пугали ни страшная жара и бури пустыни, ни тысячекилометровые переходы, ни громадные, уходящие за облака горы Тибета, ни леденящие там холода. Отчужденные на целые годы от своей родины, от всего близкого и дорогого, среди различных невзгод и опасностей, мои спутники свято исполняли свой долг, никогда не падали духом и вели себя поистине героями.

Пусть же эти немногие строки будут хотя слабым указанием на заслуги, оказанные русскими людьми делу науки, как равно и ничтожным выражением той глубокой признательности, которую я навсегда сохраню о своих бывших сотоварищах.

В заключение да позволено мне будет еще раз вернуться к своим личным впечатлениям.

Грустное, тоскливое чувство всегда овладевает мной, лишь только пройдут первые порывы радости по возвращении на родину. И чем далее бежит время среди обыденной жизни, тем более и более растет эта тоска, словно в далеких пустынях Азии покинуто что-то незабвенное, дорогое, чего не найти в Европе. Да, в тех пустынях действительно имеется исключительное благо — свобода, правда дикая, но зато ничем не стесняемая, чуть не абсолютная.

Путешественник становится там цивилизованным дикарем и пользуется простотой и широким привольем жизни дикой, наукой и знанием — из жизни цивилизованной. Притом самое дело путешествия для человека, искренне ему преданного, представляет величайшую заманчивость ежедневной сменой впечатлений, обилием новизны, сознанием пользы для науки. Трудности же физические, раз они миновали, легко забываются и только еще сильнее оттеняют в воспоминаниях радостные минуты удач и счастья.

Вот почему истому путешественнику невозможно позабыть о своих странствованиях даже при самых лучших условиях дальнейшего существования. День и ночь неминуемо будут ему грезиться картины счастливого прошлого и манить променять вновь удобства и покой цивилизованной обстановки на трудную, по временам неприветливую, но зато свободную и славную странническую жизнь.

Четвертое путешествие по Центральной Азии

От Кяхты на истоки Желтой реки, исследование северной окраины Тибета и путь через Лобнор по бассейну Тарима (1883–1885 гг.)

Глава первая

Начало путешествия

В феврале 1883 года я представил Российскому географическому обществу план нового, четвертого путешествия по Центральной Азии, задачей которого ставилось исследование Северного Тибета от истоков Желтой реки до Лобнора и Хотана с побочными, если будет возможность, путями, даже до столицы далай-ламы.

Моими помощниками были В. И. Роборовский и П. К. Козлов. Конвоем руководил неизменный мой спутник во всех путешествиях по Центральной Азии Иринчинов. Всего нас было двадцать один человек.

Мы выступили из Кяхты 21 октября и через девять дней дошли до Урги. Здесь были закуплены вьючные животные и некоторые предметы снаряжения и продовольствия.

Накануне выступления я прочел своему маленькому отряду следующий приказ:

«Товарищи! Дело, которое мы теперь начинаем, — великое дело. Мы идем исследовать неведомый Тибет, сделать его достоянием науки. Вся Россия, мало того, весь образованный мир с доверием и надеждой смотрит на нас. Не пощадим же ни сил, ни здоровья, ни самой жизни, если то потребуется, чтобы выполнить нашу задачу и сослужить тем службу как для науки, так и для славы дорогого