Оба озера известны с древних времен китайцам под именами: западное — Цзярыннор и восточное — Н’ориннор. Но положение этих озер на географических картах правильно установлено не было, никто из европейцев их не посещал.

Оба озера лежат на высоте 4200 метров над уровнем моря и разделяются лишь горным перешейком шириною километров десять, местами, возможно, и меньше; то и другое озеро почти одинаковы, каждое имеет около 140 километров в окружности.

Желтая река окончательно выходит из озер в северо-восточной части озера Н’ориннор; дальше эту реку тангуты называют Мачю. Она стремится к востоку, делает крутую дугу, обходя вечноснеговой хребет, прорывает поперечные гряды Куэнь-Луня и направляется в пределы собственно Китая.

Неизвестные части реки лежат от выхода ее из озера Н’ориннор до устья реки Чурмын, где мы были в 1880 году. На этом протяжении, вероятно около 420 километров, Хуанхэ спадает на 1400 метров; большая часть такого падения, несомненно, приходится на прорывы горных хребтов, где течение Желтой реки чрезвычайно стремительное.

Мы пробрались вниз по Джагын-Голу и 23 июля разбили бивуак на правом берегу реки. Необходимо было осмотреть местность. На такую разведку отправился на следующий день Роборовский с двумя казаками. Перед вечером Роборовский вернулся и сообщил, что видел большую партию тангутов: они расположились на ночлег километрах в 12 от нашего бивуака. Я предположил, что это был проходящий караван, и не обратил на известие особенного внимания, тем более что по ночам мы имели возле себя оружие наготове, казаки держали караул и обе наши собаки отлично караулили.

Наступила ночь; она была облачная и очень темная; прошла она благополучно, только собаки сильно лаяли. Наши часовые этим не тревожились, они предполагали, что кругом бродят дикие яки: вчера днем их много паслось по окрестным долинам.

На рассвете дежурный казак разбудил Козлова посмотреть показание термометра и разбудил также своих товарищей, а сам пошел к огню и начал раздувать его ручным мехом.

В эту минуту вдруг послышался лошадиный топот, и тотчас же часовой увидел большую партию всадников, которые скакали прямо на наш бивуак. Другая куча неслась на нас сзади.

— Нападение! — крикнул казак и выстрелил.

Тангуты громко, но как-то пискливо загикали и пришпорили своих лошадей.

В один миг выскочили мы из обеих палаток и открыли учащенную пальбу по разбойникам. Расстояние до них в это время было около полутораста шагов. Тангуты не ожидали подобной встречи, вероятно рассчитывали застать нас врасплох спящими, и круто повернули в стороны и назад от нашего бивуака. Мы провожали разбойников частой пальбой. Утро стояло серое, и еще слабо рассвело, нельзя было метко прицелиться, особенно вдаль, однако возле нашего бивуака валялись две убитые лошади и один убитый тангут. Кроме того, видно было, как падали и другие разбойники, но их ловко подхватывали с собою товарищи. Во время стрельбы и суматохи восемь наших верховых лошадей, купленных именно в бассейне Дичю, услыхав знакомое гиканье и испугавшись стрельбы, сорвались с привязи и удрали к тангутам.

Разбойники выбрались из сферы наших выстрелов, разделились на несколько куч и стали наблюдать за нами с вершины ближайших холмов.

Мы прочистили свои винтовки, напились чаю, завьючили верблюдов и решили теперь сами напасть на тангутский бивуак. Это было необходимо сделать, чтобы отогнать разбойников и отбить у них охоту к дальнейшим нападениям.

Лишь только наш караван двинулся в направлении тангутского бивуака, все до единого разбойники поскакали на свое стойбище. Мы продолжали медленно туда подвигаться с винтовками в руках, с револьверами на поясе и с сотней боевых патронов у каждого в запасе. Вьючные верблюды и уцелевшие верховые лошади шли плотной кучей; таким образом мы приблизились к стойбищу разбойников километра на два, и в бинокль было видно, что вся их ватага, человек около трехсот, выстроилась впереди бивуака верхом в линию; сзади стояли кучей запасные и вьючные лошади. Казалось, что тангуты решили дать нам теперь отпор, но не тут-то было! Разбойники подпустили нас еще немного, повернули своих коней — и ну удирать.

Вскоре мы вышли на сухое место, где и раскинули бивуак. Грозная беда миновала удачно.

На следующий день мы пошли дальше, спустились немного к югу, переправились вброд через реку, которая впадает в озеро Н’ориннор близ устья Джагын-Гола.

Встретившиеся нам тангуты сообщили важную вещь: теперь, в большую воду, на верблюдах невозможно переправиться через Желтую реку. Поэтому мы решили отказаться от прежнего намерения — пройти северным берегом обоих озер, завьючили своих верблюдов и пошли обратно южным берегом озера Н’ориннор. До нашего склада в Цайдаме оставалось еще 320 километров, но, раз мы повернули в эту сторону, такое расстояние не казалось слишком далеким: надежда на отдых подкрепляла наши силы.

На пятый день мы вышли к южному берегу озера Цзярыннор и прежним путем направились в Цайдам. Ночные дежурства всем отрядом были отменены, ставились только парные часовые.

Спустившись по Номохун-Голу до выхода его из гор, мы перекочевали в соседнее ущелье, где паслись оставленные верблюды. Место здесь было довольно прохладное и кормное, воды и топлива было в изобилии.

На нашем складе все оказалось благополучно. На этом стойбище провели мы четырнадцать дней. Просушивали собранные в Тибете коллекции, пополняли заметки о пройденном пути, казаки чинили износившиеся вьючные принадлежности, одежду и обувь; потом мы отдыхали, запасаясь силами на предстоящий путь. Великим наслаждением для нас было чтение книг. Казаки также читали книжки; вечером утешались гармонией, песнями и даже иногда пляской. По утрам мы обыкновенно ходили на охоту и собирали растения.

Глава третья

Путь по Южному и Западному Цайдаму

Исследованием северо-восточного угла Тибета закончился первый период нашего теперешнего путешествия. Теперь мы намечали путь к западу, в таинственное урочище Гас. О нем мы часто слышали в наши прежние странствования.

Часть предстоящего пути по Южному Цайдаму, от стоянки Дзун-Засака до реки Найджин-Гола, мы прошли в 1880 году при возвращении из Тибета; теперь было решено дойти до Гаса, устроить там новый склад, в течение зимы исследовать окрестные местности, а к весне перекочевать на Лобнор.

8 сентября мы двинулись в новый путь; на Номохун-Голе пришлось сделать невольную остановку в восемнадцать дней. В нашем караване пятьдесят четыре верблюда заболели хасой — опухолью ступни и нижних частей голени всех четырех ног. Даже при благоприятном исходе болезни верблюдов мы теряли более полумесяца лучшего для путешественника осеннего времени и опаздывали приходом в Гас.

Наконец заболевшие верблюды стали выздоравливать: однако большую часть верблюдов еще нельзя было