песок вместе с крайнею сухостью атмосферы в течение круглого года, сильными бурями, в особенности весною, и необычайной жарой летом — все это противодействует развитию даже скудной флоры.

Животная жизнь описываемой местности много разнообразнее растительной, но в общем все-таки бедная, за исключением лишь краткого периода весеннего и осеннего перелета птиц. Наконец, человек обитает здесь лишь по горькой нужде, хотя и свыкся со своею злосчастной судьбой. Таков общий вид и характер Лобнора. Для полноты следует еще указать на постоянно пыльную, словно наполненную дымом атмосферу, окрашенную солнцем в буровато-желтый цвет; во время же бури здесь наступает совершенная пыльная мгла.

Еще более унылый характер имеет описываемое озеро зимою, когда холод угонит на юг всех гнездящихся и перелетных птиц, зеленеющий же летом тростник пожелтеет и засохнет. Покроется тогда и вода Лобнора льдом более 30 сантиметров толщиною, уйдет на свои становища вся здешняя рыба. Словом, не только в окрестной пустыне, но даже и на самом озере в это время водворяется подавляющая тишина и безжизненность. Правда, в густом тростнике по-прежнему бродят кабаны, за которыми нередко охотится тигр. Лисица и волк подкарауливают зайцев и мелких грызунов, но все эти проблески животной жизни весьма скрытны, мимолетны и случайны.

Даже туземцы зимою на Лобноре как-то мало заметны. Лишь поднимающийся по временам из тростника озера дым свидетельствует о присутствии здесь человеческого жилья, которое без проводника весьма трудно и отыскать.

В нынешнее посещение Лобнора туземцы приняли нас весьма радушно, совершенно противоположно тому, как вели они себя при первом моем путешествии. Тогда, по наивному признанию самих лобнорцев, «им было велено ничего нам не рассказывать или сообщать ложь». Под влиянием такого приказа от своих властей туземцы и сами смотрели на нас как на людей подозрительных. Ныне же мы явились на Лобнор совершенно неожиданно, так что китайские власти не успели по-своему настроить местных жителей, да притом эти последние на опыте убедились, что ничего дурного мы не делаем. Лобнорцы, в особенности жители деревни Абдал и ближайших к ней, постоянно посещали наш бивуак, дружились с казаками, приносили им хлеб или рыбу и не отказывались от нашего угощения. Мы старались ласково обходиться с добродушными лобнорцами, не скупясь за все им платили и делали подарки старшинам. Так, Кунчикан-беку были подарены карманные часы и стереоскоп. Старик был в восторге и, похвастав этими подарками перед своими приближенными, живо шмыгнул в маленькой лодочке вверх по Тариму, где в укромном месте закопал в песок полученные вещи.

Однако не беспечально продолжались искренние, доброжелательные к нам отношения лобнорцев. Один из них, совсем еще молодой, украл у нас для изготовления капкана три железных колышка от палатки и был пойман казаком на месте преступления. Не только Кунчикан-бек, но и вся деревня Абдал, родина виноватого, до крайности были возмущены подобным поступком. Тотчас собрался суд старшин и единогласно приговорил воришку к смертной казни. Только мое заступничество спасло несчастного.

Глава шестая

От Лобнора до Керии

Мы пробыли пятьдесят дней на Лобноре среди добрых, приветливых туземцев, отлично подкрепили свои силы для дальнейшего пути. Теперь открывался третий период нашего странствования — движение по Восточному Туркестану до самого конца экспедиции.

20 марта 1885 года мы двинулись с Лобнора. Наш путь лежал к селению Чахарлык, до которого от озера приблизительно 100 километров. Мы прошли это расстояние в три с небольшим дня.

От Чахарлыка дошли до урочища Вашшари. Вслед за ним перед нами явились сыпучие пески. Они до сих пор тянулись по левому берегу реки Черчен, а теперь перешли и на правую сторону и залегли здесь до Алтын-Тага. Как и в других частях Центральной Азии, таримские пески насыпаны то удлиненными увалами, или грядами, то невысокими (5–20 метров) холмами (барханами).

Нечего и говорить, что сыпучие пески таримского бассейна представляют, как и везде, страшного врага культуры. Здесь, как и в Западном Туркестане, много местностей, процветавших в древности, теперь уничтожено. Вообще район культурных площадей стесняется все более и более, а область сыпучего песка расширяется. Причина этого рокового для туземцев явления — всеобщее усыхание Средней Азии. Усыхание началось с той геологической эпохи, когда оба здешних бассейна — ханхайский и туранский — были покрыты водами внутреннего азиатского моря; с тех пор усыхание продолжается до наших дней и, возможно, теперь идет в таримском бассейне еще быстрее. Ничтожные атмосферные осадки далеко не уравновешивают здесь сильного испарения из-за высокой температуры и сухих ветров. Еще красноречивее говорят путешественнику о том же уменьшении живительной влаги, о росте мертвящих сил пустыни засыпанные песком некогда цветущие оазисы и города. Еще и теперь жители уцелевших оазисов ежегодно осенью и зимой ходят на пески искать оголенные бурями остатки древних поселений.

14 апреля мы пришли в оазис Черчен. Здесь нет города или вообще места, обнесенного стеной. Глиняные сакли туземцев расположены, как обыкновенно в оазисах, небольшими фермами, неподалеку одна от другой. В промежутках — поля маленькими площадками, отлично обработанными. Все это орошено сетью арыков; они, как и сакли, обсажены деревьями. Кроме того, разведены сады, где растут яблоки, абрикосы, персики, шелковица, груши, виноград и гранаты. Зерновые хлеба родятся хорошо, хотя весенние морозы и бури (они заметают песком поля) вредят немало.

На другой день нашего прихода в Черчен поднялась сильная буря и продолжалась с небольшими перерывами семь дней; особенно напряженна была буря на третий день, когда после отрывистого часового затишья ветер подул со страшной силой в противоположном направлении — с юго-запада. Тучи песка и пыли густо наполнили атмосферу. На восходе солнца она несколько времени была окрашена как бы мутным заревом пожара; затем на целый день наступила полная мгла. Палатки наши едва держались, несмотря на все крепления. Против ветра нельзя было ни двигаться, ни дышать, ни открыть глаза. Пыль и песок засыпали довольно толстым слоем наш бивуак, не исключая и верблюдов. Они лежали целые сутки привязанными на месте.

Рядом с обитаемым ныне Черченским оазисом среди пустыни видны следы древней культурной площади. Здесь встречаются остатки башен, саклей и места прежних арыков.

По туземному преданию, здесь разновременно существовало два города. Один из них был разорен полчищами Чингисхана в XIII веке, а другой — в VIII веке нашей эры, когда арабы силою вводили магометанство в Восточном Туркестане.

Нынешние жители Черчена производят иногда раскопки на месте разрушенных городов, но чаще ходят туда после сильной бури, выдувающей местами песок на