и вышли отсюда в оазис Чира; двинулись вниз по реке Кара-Таш и 2 августа пришли в оазис Чира.

По приходе в Чира устроили бивуак в западной части оазиса в тени абрикосовых деревьев. Летняя наша экскурсия была теперь закончена. В июне и в июле мы прошли 480 километров.

Роборовский и Козлов с переводчиком и двумя казаками были отправлены в Керию за нашим складом и верблюдами. Через восемь дней наши посланцы вернулись; с ними прибыли в исправности верблюды и оставшийся на лето багаж. Роборовский сделал компасную съемку пройденного пути: от Чира до Керии оказалось 90 километров.

Глава восьмая

Посещение Хотана. Путь на Аксу и далее на Тянь-Шань

В оазисе Чира экспедиция наша опять собралась воедино. Вместе с тем близился конец путешествия. По давнишнему плану мы должны были теперь идти в Хотан, потом на Аксу и дальше на Тянь-Шань, в родные пределы.

16 августа мы двинулись в путь. Почти все верблюды шли под вьюком; для казаков были наняты до Хотана верховые лошади.

Мы миновали пустынную к западу от Чира полосу, кое-где поросшую тамариском и совершенно безводную, и пришли в оазис Сампула. Ввиду сильной жары мы не могли идти вниз по хотанской реке и провели целую неделю на восточной окраине этого оазиса, на болотистом урочище Кутас. Там можно было с удобством наблюдать усилившийся теперь осенний пролет птиц.

Из урочища Кутас мы направились в Хотан. До него оставалось только 20 километров. Весь путь лежал сплошными оазисами — сначала Сампула, а потом Юрункаш; наружный их вид — тот же, что и у всех здешних оазисов: глиняные сакли, малозаметные в сплошной зелени, глиняные возле них заборы, арыки, обсаженные деревьями, сады, огороды, наконец, миниатюрные поля, засеянные кукурузой, изредка хлопком.

Оазис Юрункаш считается городом; здесь довольно большой базар, почти на километр вдоль большой керийско-хотанской дороги. По обе стороны дороги, или улицы шириной не более как 3–4, реже 6 метров, тянутся два ряда тесно скученных маленьких глиняных саклей, или, вернее, конур. Это лавки. Впереди каждой из них, под небольшим навесом, возвышается из лёссовой глины небольшой прилавок. На нем собственно продаются товары. Торговля на таких базарах крайне мелочная: в одной лавчонке сидит продавец с десятком дынь и арбузов, маленькой кучкой персиков или каких-либо овощей; в другой насыпано в мешках по 15–16 килограммов или того менее пшеницы, риса, кукурузы; в третьей продаются пирожки, пельмени, суп, жареное мясо. Все это тут же и стряпают. В четвертой — несколько килограммов белого сахара; рядом стручковый перец, табак и зажигательные спички; в пятой — кучка железного лома, и при нем работает кузнец; в шестой продают и тут же шьют сапоги; в седьмой висит баранья туша; в восьмой торгуют меховыми шапками, халатами и другой одеждой. Дальше идет ряд других мелочных лавок; по базару снуют разносчики с разными мелочами и выкрикивают о своих товарах. Торгуют в Восточном Туркестане не одни мужчины, но и женщины. Для туземцев базары представляют настоящий клуб, где передаются все новости; многие приходят даже издалека исключительно затем, чтобы поболтать и узнать что-нибудь новенькое.

Хотан — обширный оазис, знаменитый еще в глубокой древности по своему торговому и политическому значению. Здесь очень развито земледелие; хлопка сеют немного; шелководство процветает больше, нежели в других местностях Восточного Туркестана; развито шерстяное производство, выделка мелкой посуды и туземных музыкальных инструментов.

Хотанская торговля, как и во всем Восточном Туркестане, производится главным образом с Россией и через Ладак с Индией; с Внутренним Китаем торговля ничтожна.

Выйдя на Хотандарью, мы направились вниз по ней береговой тропинкой, то довольно наезженной, то чуть заметной, где эта тропинка вновь проложена для обхода береговых размывов при высокой летней воде. Мы миновали горную гряду Мазар-Таг; ниже его Хотандарья, еще струившаяся до сих пор малым ручейком, окончательно пересохла. Теперь до самого Тарима нам не предстояло видеть текучей воды. Пить воду приходилось из глубоких луж, которые оставались кое-где под берегами после летнего разлива. В низовье Хотандарьи даже эти лужи стали очень редки; зато мы имели отличную дорогу по сухому широкому плесу реки и потому могли идти быстрее.

В окрестностях Мазар-Тага и дальше вниз по Хотандарье часто попадались нам следы маралов, а также тигров и реже кабанов. Нечего говорить, с каким увлечением старались мы убить какого-либо из этих зверей, особенно тигра, но — увы! — даже выстрелить по нему не пришлось, а между тем он шлялся вокруг нашего бивуака. Случалось, и днем мы находили совершенно свежие его лежбища. Мне лично при многократной охоте, как в Восточном Туркестане, так и в Уссурийском крае, ни разу не удалось даже выстрелить по этому зверю. Приходилось мне несколько раз караулить тигра ночью, но опять-таки безуспешно.

От урочища Зиль, в низовье Хотандарьи, путь на Аксу сворачивает к северо-западу, на переправу через Тарим.

7 октября мы вышли на берег Тарима и тотчас же переправились в несколько приемов на другую его сторону; переправа находится как раз возле того места, где сливаются между собой реки Яркенд и Аксуй, давая начало Тариму (туземцы здесь зовут его Аксударья, по имени более крупной из слившихся рек).

В Аксу мы пришли 16 октября, передневали и двинулись дальше. 23 октября прошли через оазис Уч-Турфан и двинулись к западу, по дороге, которая ведет в Кашгар.

Мы перешли реку Таушкандарью и направились в ущелье, по которому лежит дорога на перевал Бедель через Тянь-Шань. 29 октября утром начали восхождение на Бедель, где, как известно, пролегает теперь пограничная черта России с Китаем.

Перевалом через Бедель закончилось наше теперешнее путешествие по Центральной Азии. В тот же день я отдал по своему маленькому отряду следующий прощальный приказ:

«Сегодня для нас знаменательный день: мы перешли китайскую границу и вступили на родную землю. Более двух лет минуло с тех пор, как мы начали из Кяхты свое путешествие. Мы пустились тогда в глубь азиатских пустынь, имея с собою лишь одного союзника — отвагу; все остальное стояло против нас: и природа и люди. Вспомните, — мы ходили то по сыпучим пескам Алашаня и Тарима, то по болотам Цайдама и Тибета, то по громадным горным хребтам, перевалы через которые лежат на заоблачной высоте. Мы жили два года, как дикари, под открытым небом, в палатках и юртах и переносили то сорокаградусные морозы, то еще большие жары, то ужасные бури пустыни.

Но ни трудности дикой природы, ни препятствия со стороны враждебного населения — ничто