и весьма любимую мучную пищу. Заваривают ее горячим чаем с солью. Подобная еда в Тибете до того во всеобщем употреблении, что, например, тангут, желая укорить подростка, обыкновенно говорит: «Дзамбы еще замесить не умеешь».

Исключительное занятие описываемых тангутов — скотоводство, главным образом разведение яков и баранов. Кроме скотоводства, кое-где возле кумирен те же тангуты засевают в небольшом количестве ячмень для собственного пропитания. Затем некоторые из них копают золото, вообще изобильное в Тибете.

Во время приветствия важного лица тангуты-кам, так же как и тибетцы, высовывают язык, при прощании же с приятелем стукают друг друга головами.

18 июня мы покинули берега Дичю и направились прежним путем к истокам Желтой реки. Постоянные сильные дожди крайне затрудняли движение каравана. Притом воды в речках прибыло так много, что нечего было и думать о переправах вброд. Пришлось местами обходить броды по горам или ожидать временного спада воды; тогда наудалую мы лезли в быстрину и кое-как переправлялись.

На одной из таких переправ чуть было не приключилось великое для нас несчастье — В. И. Роборовский едва не утонул в реке Дичю.

Вода в речке в этот памятный нам день к утру немного сбыла, и верховые казаки отыскали брод глубиною около метра при ширине русла приблизительно 30 метров. Течение было очень быстрое; дно усыпано крупными валунами. Однако караван прошел благополучно. Остались на той стороне реки лишь наши бараны. Казаки вскоре также согнали их в воду, но здесь их понесло вниз по течению. Тогда Роборовский и несколько казаков бросились в реку, чтобы схватить переплывавших баранов; два из них с размаху ударились в лошадь Роборовского, и та вместе с седоком повалилась в воду. Быстрое течение подхватило и понесло. К счастью, Роборовский успел высвободить свои ноги из стремян, иначе он наверное бы захлебнулся.

Лошадь вскоре справилась и вышла на берег; Роборовский же, барахтаясь изо всех сил, никак не мог совладать с быстриной, тем более что винтовка, висевшая у него через плечо, сползла ремнем на руки и мешала плыть. Раза два-три Роборовский прятался с головой в мутную воду и срывался с валунов, за которые хотел уцепиться. Все это было делом одной-двух минут. Казаки, бывшие на той и на этой стороне реки, бросились на помощь, но испуганные лошади не лезли теперь в воду, а веревки или чего другого на первых порах ни у кого не оказалось. Между тем Роборовский значительно приблизился к берегу, где глубина поменьше. Тогда один из казаков вскочил в воду и вытащил Всеволода Ивановича. Тот сначала немного отдохнул, затем переехал прежним бродом на нашу сторону, переоделся здесь и, отделавшись лишь ушибом колена, как ни в чем не бывало продолжал путь с караваном. Так в путешествии, подобном нашему, беда может грянуть во всякую минуту нежданно-негаданно…

Утром 15 июля мы поднялись прежним путем на водораздел Желтой и Голубой реки и взошли опять на плато Тибета.

Здесь мало что напоминало летнюю пору года: трава на мото-шириках едва отросла на 2,5 сантиметра. Дожди нередко сменялись снегом, по ночам порядочно морозило. Болота, топи, разлившиеся речки встречались чуть не на каждом шагу и сильно тормозили движение каравана. Особенно труден был для нас переход от перевала до реки Джагын-Гол. Расстояние здесь только 16 километров, но мы шли их семь часов и измучились ужасно: все попутные мото-ширики сплошь были залиты водой, оголенные площади рыхлой глины с щебнем размочены в топкую грязь. Словом, пришлось идти по почти сплошному болоту.

Затем, лишь только мы тронулись с места, как пошел снег; вскоре он при сильном северо-западном ветре превратился в метель, залеплявшую глаза. Холод пронизывал до костей не только нас, но и облинявших теперь верблюдов. Они беспрестанно спотыкались, падали и вязли в грязи; приходилось их развьючивать и вытаскивать. Намокшие седла и вьюки делались значительно тяжелее, верблюды выбивались из сил. Едва-едва добрались мы вечером до Джагын-Гола. Здесь должны были удовольствоваться скромным даже для экспедиции ужином — намокший аргал вовсе не горел. Ночью небо разъяснело, и к утру мороз в 4 °C не только закрепил выпавший накануне снег, но даже покрыл стоячую воду довольно прочной ледяной коркой.

Выйдя на Джагын-Гол, мы решили следовать по ней до самого устья.

У нас не было проводника, и мы должны были прибегнуть к средству, которое уже не раз нами практиковалось, — к предварительной разведке местности посредством разъездов. В такие разъезды отправлялись обыкновенно втроем — я или один из помощников и двое казаков. Ввиду ненастной погоды и крайней необходимости быть настороже теперь наши разъезды не отдалялись от бивуака более чем на один караванный переход. Отправившись утром, к вечеру того же дня возвращались обратно.

Вниз по Джагын-Голу путь был довольно удобный, но передвигались мы медленно. Наши верблюды за последнее время очень устали и испортились; пять из них были уже брошены. Нелегко теперь было и всем нам: сырость всюду была ужасная, спали мы на мокрых войлоках, носили мокрое платье; наше оружие постоянно ржавело; растения, собираемые в гербарий, невозможно было просушить. Вьюки, войлочные седла верблюдов также не переставали мокнуть и через это значительно прибавлялись в своей тяжести.

Еще сильнее отзывались все эти невзгоды на казаках. На бивуаке двое из них ежедневно пасли караванных животных, нередко под проливным дождем или сильной метелью. Дежурный повар под таким же дождем или снегом варил чай и обед. Наконец, после всех дневных трудов, измокшие, озябшие и усталые казаки становились поочередно на две смены ночного караула.

Достаточно мучений приносила казакам возня с аргалом, единственным топливом здешней местности. Аргал, смачиваемый постоянными дождями, вовсе не горел; приходилось разламывать его на куски и урывками просушивать на солнце: изредка проглядывая, оно жгло довольно сильно. Такой полусухой аргал собирали потом в мешок и сохраняли, как драгоценность; его подбавляли в сырой аргал и раздували огонь кожаным мехом. Обыкновенно при подобной процедуре требовалось более часа времени, чтобы вскипятить чай; когда же падал дождь или снег, то приходилось иногда делать из войлока навес над очагом и возиться вдвое дольше с раздуванием того же аргала. Случалось, на такую работу ночные караульные употребляли почти целую ночь. Словом, служба казаков была теперь до крайности тяжелая, но они, как и прежде, держали себя молодцами и честно выполняли свой долг.

Желтая река, образовавшись из ключей и речек Одонь-Тала, вскоре затем проходит через два больших озера; в них скопляются воды значительной площади верховьев новорожденной реки и сразу увеличивают ее размер.