Будущая деятельность моих спутников оправдала такие надежды.

8 ноября утром мы с пекинским паспортом двинулись из Урги. В караване было сорок завьюченных верблюдов, четырнадцать под верхом у казаков, три запасных и семь верховых лошадей. Багажа набралось больше пяти тонн.

Мы направлялись теперь поперек Гоби, тем самым путем через Алашань, где я проходил уже дважды: в 1873 году, при возвращении из первого путешествия, и в 1880 году, возвращаясь из третьей своей экспедиции. Да и далее из Алашаня, вплоть до Тибета, наш путь должен был пролегать по местам, пройденным три раза во время прежних путешествий.

Мы достигли города Диньюаньин 3 января 1884 года, затем прошли через Южный Алашань к пределам Ганьсу, провели пять дней в северно-тэтунгском хребте. 13 февраля вышли на реку Тэтунг-Гол.

Перед выходом из южнотэтунгских гор нас посетил мой старинный приятель, тангут Рандземба, тот самый, с которым в 1872 году впервые мы шли из Алашаня в Чейбсен. Этот прекрасный человек живет по-прежнему в Тэтунгских горах, но охотою уже не занимается, ибо получил довольно высокий духовный сан.

Придя к Чейбсену, мы расположили свой бивуак в расстоянии около километра от кумирни, на знакомом лугу, где и прежде много раз бивуакировали. Старые знакомцы, в том числе монгол Джигджит, встретили нас очень радушно.

Кумирня Чейбсена стоит по-прежнему — ни лучше, ни хуже. Число лам более двухсот, и они живут, как во всех кумирнях, словно трутни в пчелиных ульях. Жаль только, что отношение рабочих пчел к своим дармоедам гораздо умнее, нежели отношение людей к подобным же субъектам.

Простояв четверо суток у Чейбсена, мы отправились отсюда на Кукунор тем самым путем, которым шли в июле 1880 года.

Наконец, вышли к самому берегу Кукунора, на устье реки Балем. К немалому нашему удивлению, устье этой реки оказалось совершенно без воды.

1 мая подошли к стоянке князя Дзун-Засака, которая уже два раза (в 1872 и 1879 годах) служила базисом для наших путешествий по Северному Тибету. Мы прошли от Кяхты 2540 километров в течение более чем шести месяцев времени.

Глава вторая

Исследование истоков Желтой реки

Я поставил целью предстоящей летней экскурсии исследование истоков Желтой реки и местности далее к югу.

Исследование неведомых местностей Тибета должно было вестись по заранее составленному плану посредством непродолжительных экскурсий от опорных складочных пунктов.

Мы устроили складочный пункт у князя Барун-Засака, соседа Дзун-Засака. Для караула оставили шесть казаков во главе с Иринчиновым. Казакам были даны книжки для чтения и семена кое-каких овощей на посев; впрочем, казаки оказались плохими огородниками, но читать книжки очень любили во всякое свободное время путешествия. Несколько человек неграмотных в нашем экспедиционном отряде выучились во время путешествия читать, а некоторые и писать.

Другие участники экспедиции, четырнадцать человек, должны были отправиться в предстоящую экскурсию сроком на три-четыре месяца.

Тронулись в путь 10 мая, перевалили через хребет Бурхан-Будда и пошли от его южного склона к истокам Желтой реки.

Миновав высокую столовидную гору Урундуши и перейдя затем неширокую гряду в беспорядке насыпанных горок, мы вышли к восточному устью обширной болотистой котловины Одонь-Тала[29], где лежат истоки знаменитой Желтой реки. Это был первый крупный успех нашего нынешнего путешествия, и вообще прибавилось для нас решение еще одной важной географической задачи.

Котловина Одонь-Тала некогда была дном обширного озера, а теперь покрыта множеством мото-шириков (кочковатых болот), ключей и маленьких озер. В общем, Одонь-Тала представляет, только в увеличенных размерах, то же самое, что и бесчисленные мото-ширики, разбросанные по всему Северо-Восточному Тибету в высоких горных долинах и на северных склонах гор.

Вечноснеговых гор в области истоков Желтой реки нет вовсе. Кроме озерков и мото-шириков, вьются небольшие речки, которые сливаются в два главных потока, равных по величине. Оба потока соединяются в северо-восточном углу Одонь-Тала, у подошвы горного отрога, вдающегося клином с юго-востока.

Отсюда, собственно от слияния всей воды Одонь-Тала, и зарождается знаменитая Желтая река, получающая у своей колыбели монгольское название Солома.

По выходе из Одонь-Тала Желтая река тотчас принимает с севера небольшую речку, направляется к востоку и километров через 25 впадает в большое озеро. Рядом с ним, дальше к востоку, лежит другое обширное озеро; через него также проходит Желтая река. От истока до впадения в западное озеро река разделяется на несколько рукавов, которые быстро бегут невдалеке друг от друга и нередко между собой соединяются; поблизости нашей переправы таких рукавов было два-три, местами четыре; ширина всего русла реки, покрытого галькой, простиралась до половины километра.

На северо-восточной окраине Одонь-Тала стоит невысокая гора. На вершине этой горы сложен маленький «обо», и здесь ежегодно приносятся жертвы духам, питающим истоки великой китайской реки.

Для этой цели наряжается из города Синин, по распоряжению тамошнего губернатора чиновник в ранге генерала с несколькими меньшими чинами. Они приезжают в Цайдам, где к ним присоединяются цайдамские князья или их поверенные, и в седьмом месяце, то есть в конце нашего июля или в начале августа, отправляются на Одонь-Тала. Сюда же, к жертвенной горе, стекаются в это время монголы Цайдама и еще более тангутов из ближайших местностей.

Посольство восходит на гору, становится возле «обо» и читает присланную из Пекина на желтой бумаге за подписью богдыхана молитву, в которой духи Одонь-Тала упрашиваются давать воду Желтой реке, питающей около сотни миллионов населения Китая. Затем приносится жертва — из одной белой лошади, белой коровы, девяти белых баранов, трех свиней и нескольких белых же куриц. Все животные закалываются, и мясо раздается богомольцам.

На Одонь-Тала посольство проводит двое или трое суток и возвращается обратно. На путевые издержки его высылается из Пекина 1300 лан серебра.

Утром 17 мая мы перешли вброд несколько мелких рукавов новорожденной Хуанхэ и разбили бивуак на правом ее берегу, в трех километрах ниже выхода ее из Одонь-Тала. Таким образом, давнишние наши стремления увенчались, наконец, успехом: мы видели теперь воочию таинственную колыбель великой китайской реки и пили воду из ее истоков; радости нашей не имелось конца…

Перед вечером я взошел на эту гору вместе с Роборовским. Широкий горизонт раскинулся тогда перед нами. К западу как на ладони видна была котловина Одонь-Тала, усеянная ключевыми озерками, ярко блестевшими под лучами заходившего солнца. К востоку широкой гладью уходила болотистая долина Желтой реки, а за ней величаво лежала огромная зеркальная поверхность западного озера. Около часа провели мы на вершине горы, наслаждаясь открывшимися перед нами панорамами и