вьючить, пока они совсем не окрепнут. Пришлось нанять сорок пять лошадей перевезти багаж на болотистое урочище Галмык. Отсюда лежал наш путь к реке Уту-Мурень. По новым сведениям, кажется более достоверным, она вытекает из снеговой группы Харза в хребте Марко Поло на Тибетском нагорье.

7 октября мы пришли к Уту-Мурени, в урочище Улан-Гаджир; 13 октября выступили отсюда в Гас. По дороге, в урочище Гансы, 19 октября мы праздновали годовщину своего путешествия: со дня выхода из Кяхты пройдено было 4218 километров караванного пути; в общем, дело экспедиции шло удачно.

Мы сделали отсюда безводный переход до восточного угла урочища Гас в 60 километров и здесь поставили свой бивуак.

Урочище Гас лежит в северо-западном углу Цайдама, там, где северные и южные окраины Цайдама, Алтын-Таг и главный кряж среднего Куэнь-Луня значительно сближены между собой. Гас представляет собою солончаковую равнину, вернее, впадину около 3 тысяч метров над уровнем моря; солончаки тянутся здесь километров на 70 с востока на запад при ширине километров 20 или больше. В северной части, в средине солончаков, лежит озеро Гас, более 45 километров в окружности, напоминающее формой зерно фасоли. Вода здесь чрезвычайно соленая, так что озеро не замерзает и зимой.

Единственная впадающая в Гас речка образуется подземными ключами. Речка, пополняя притоком своей воды сильное летнее испарение, поддерживает существование озера. Там, где соль сплошь лежит на поверхности почвы иногда толстым слоем, места совершенно бесплодны и издали кажутся покрытыми снегом или льдом; где соли поменьше, особенно около ключей, растет в изобилии хармык, иногда дырисун. Здесь водятся в большом числе куланы и зайцы.

Сам по себе Гас ничуть не лучше других местностей Цайдама, но монголы Цайдама почему-то особенно им восхищаются.

Мы решили устроить здесь наш новый склад на время зимней экскурсии к Тибету, но предварительно необходимо было разведать дорогу к Лобнору. До него, если судить по проложенному по карте новому нашему пути, оставалось немного.

Необходимо было ощупью разыскать удобный для вьючных верблюдов переход через Алтын-Таг — заброшенный калмыцкий путь в Тибет (я слышал о нем еще во время лобнорского путешествия). На такое важное для нашей экспедиции дело я послал своего верного сподвижника Иринчинова и казака Хлебникова. Посланные отправились на верблюдах, взяли продовольствия на четырнадцать дней, ночевать должны были под открытым небом.

На двенадцатый день после отправления казаки вернулись из дальнего разъезда и принесли радостную весть: путь к Лобнору найден.

На протяжении 50 километров по гребню Алтын-Тага казаки лазили во все ущелья, нередко спускались по ним на другую сторону хребта; встретив непроходимую местность, возвращались обратно, пока наконец не напали на истинный путь.

Судя по приметам, этот путь лежал ущельем реки Кургансай, где я проходил в 1877 году. Это подтвердилось впоследствии. Случайно найденная тропа через Алтын-Таг отворяла теперь для нас двери в бассейн Тарима, притом в ту его часть, где не бывали еще европейцы со времен знаменитого Марко Поло.

Глава четвертая

Зимняя экскурсия из урочища Гас

Знаменитый Куэнь-Лунь, «позвоночный столб Азии», как называет его крупный географ Рихтгофен[30], до нашего последнего путешествия оставался совершенно неизвестен на 12° по долготе, считая от меридиана цайдамской реки Найджин-Гол почти до меридиана оазиса Керия в Восточном Туркестане. Теперь нам удалось пройти вдоль неведомой полосы древнейшего из хребтов Азии и до некоторой степени выяснить рельеф его главного кряжа. Он в рассматриваемом нами районе представляет дугообразный выгиб; его восточная и западная оконечности лежат почти на одинаковой широте, около 36-й параллели, а поднятая северная часть касается как раз 38° северной широты; немного западнее отсюда, на 87° восточной долготы (от Гринвича), там, где от главной цепи хребта отделяется еще севернее лежащий Алтын-Таг, можно провести западную границу средней части Куэнь-Луня. Она, по изысканиям Рихтгофена, простирается к востоку приблизительно до 104° восточной долготы и характеризуется широким разветвлением на систему параллельных цепей.

Главная из них, собственно Куэнь-Лунь, служит гигантской оградой высокого нагорья Северного Тибета, на этот раз к стороне пустынь и солончаковых равнин Цайдама, затем прорезывает верховья Желтой реки и далеко уходит к востоку внутрь Китая. Главная цепь имеет непрерывное протяжение, в связи с восточной и западной частями того же Куэнь-Луня, более чем на 40° по долготе.

Главный кряж среднего Куэнь-Луня везде двойной, местами даже тройной; к стороне Цайдамской котловины стоят наружные хребты: Бурхан-Будда, Гошили и др.

Параллельно передовой ограде, в той же восточной части среднего Куэнь-Луня, стоят хребты Шуга, Гурбу-Гундзуга и Гурбу-Найджи. Наконец, третью параллельную цепь составляет хребет Марко Поло.

К югу от Джин-Ри высится обширный снеговой хребет, который уходит отсюда к западу. Я первоначально назвал его Загадочным, но по инициативе некоторых членов Русского географического общества и по решению его совета этот хребет назван моим именем.

Севернее хребтов Колумба и Гарынга, параллельно им, стоит хребет Цайдамский. Дальше, на продолжении хребта Колумба, встает новый, опять-таки снеговой хребет, который я назвал Московским, а высшую его точку — горою Кремль. Этот хребет тянется к западу километров на сто.

На складе в урочище Чон-Яр я оставил, под заведованием Иринчинова, шесть казаков и переводчика Абдула. Несмотря на относительно большое спокойствие, оставляемые казаки сильно завидовали своим товарищам, которые шли теперь в поход. Там предстояла ежедневная новизна и разные приключения, словом, более активная жизнь, а на складе изо дня в день все шло раз заведенным порядком.

Мы брали с собой только двадцать пять верблюдов, четыре верховых лошади и десятка полтора баранов для еды. Все запасы были рассчитаны только на два месяца.

19 ноября мы тронулись в путь. Первоначально решили пройти к западу по обширной, уходившей из глаз долине; я впоследствии назвал ее Долиной ветров. Скоро мы пришли к реке Зайсан-Сайту и направились вверх по ее течению.

Ущелье реки Зайсан-Сайту оказалось очень удобным для прохода даже с верблюдами.

Через два маленьких перехода, к югу от ущелья Зайсан-Сайту, мы взошли на плато Тибета. Обширная широкая равнина раскинулась перед нами и уходила к востоку за горизонт. С севера ее резко окаймлял хребет Колумба; на юго-востоке и юге виднелись в беспорядке набросанные холмы и гряды невысоких гор. За ними выглядывал снеговыми вершинами громадный хребет, впоследствии названный моим именем; наконец, среди равнины, вдоль по ней, раскидывалось большое озеро. Это озеро я тут же назвал Незамерзающим. К нему мы и направились по бесплодной полого-покатой равнине. Я отправился с Роборовским на рекогносцировку окрестной местности, взобрался на вершину одного из глиняных холмов, откуда расстилался обширный