левым плечом образовался вертлявый юноша. Обильно напомаженные светлые волосы гладко облепили его круглый череп.

— Девять грошей, ясная панночка.

— Сдачи не нужно, — Ирена уронила в подставленную ладонь монету в десять грошей.

Даже сейчас, когда бог — или судьба, или дьявол — когда какая-то великая, загадочная сила подарила второй шанс — жизнь все равно завязывается в узел. Ускользнула от брака с Богусем — вот тебе лавка в четыре стены. Сиди в ней, жди невесть чего. Скучай, толстей и старей.

Ирена шла по тротуару, нервно отбивая по бедру такт сумочкой. Вечернее солнце, сползая за рыжие крыши домов, вспыхивало в витринах, заливая улицу призрачным золотым светом. Гулким ульем гудела толпа, лаяли собаки, ржали лошади. Колеса экипажей с оглушительно грохотали по брусчатке — все эти звуки были такими знакомыми и такими чужими. Там, откуда Ирена вернулась — и куда обязательно попадет снова — улица звучала иначе. Нет, люди остались, как и собаки — а вот лошади почти исчезли. А вместе с ними крики извозчиков, гром и лязг проносящихся мимо пролеток. На смену им пришел звук двигателя — тяжелый, раскатистый, голодный. Словно кто-то выпустил на улицу стаю львов.

И эти львы гадили бензином.

— Эй, панночка, поберегись!

Ирена замерла, ухватившись рукой за фонарный столб. Мимо нее пролетело щегольское ландо, алая обивка сидений полыхнула пламенем перед глазами. Вольготно развалившийся юноша в полосатом костюме-тройке приподнял котелок то ли извиняясь, то ли насмешничая.

— Ну что ж вы так, панночка, — с укоризной покачала головой немолодая цветочница. — Тут лихачи вечерами летают — не дай бог. Думайте, какую дорогу выбираете. Вот, держите, — она вдруг протянула Ирене букетик ландышей. За день цветы успели подвянуть, крохотные белоснежные наперстки обмякли и бессильно повисли.

— Спасибо, мне не нужно, — решительно отказалась от сомнительного приобретения Ирена.

— Так я же не продаю, — широко улыбнулась торговка. — Я дарю. Все равно уже не продам. А чем выбрасывать, лучше уж человека порадую. Бери, не бойся. Сейчас-то цветок неказистый, жухлый — а как в воду поставишь, он враз оживет. Совсем уж красивым не станет, врать не буду, зато аромата тебе на неделю хватит. Ну же! Бери!

Она снова ткнула Ирене букет, и та осторожно сжала пальцы на влажных хрупких стеблях.

Когда Богус в последний раз дарил ей цветы? Нет, не на свадьбе, конечно. После нее был упоительно счастливый месяц, когда самый любимый, самый чудесный муж осыпал Ирену подарками. Да и после него… Богусь, даже потеряв к жене интерес, старался соблюдать приличия — и посылал ей из клубов и ресторанов корзины роз. Но потом деньги закончились.

А любовь закончилась намного раньше.

Нет. Ну и к дьяволу Богуся. К дьяволу. Ирена глубоко вздохнула льдистый, переливающийся аромат.

— Спасибо, — благодарно кивнула она торговке. — Как вы сказали? Следует думать, какую дорогу выбрать? Совершенно верно. Так я поступлю.

Первый шаг по этой новой дороге был совершенно очевидным.

*Бязь — дешевая и относительно плотная хлопчатобумажная ткань. В отличие от тонкого и гладкого муслина.

**Жиго — рукава, за форму прозванные «бараний окорок». Очень объемный буфф к локтю резко сужался. От локтя до запястья рукав плотно охватывал руку. При этом в буфф, чтобы не сминался, добавляли и конский волос, и проволоку, и китовый ус. С такими рукавами не то что в теннис играть, с ними есть неудобно.

Глава 5

Знакомую крышу Ирена увидела, как только повернула за угол. Высокий конек, острые углы чердачных окон, флюгер-петушок, гордо выпятивший золоченую грудь. Увитая плющом кирпичная кладка, белые ставни, сирень у крыльца… Ирена застыла, прижимая руку к груди — там что-то вдруг заболело, укололо, словно наточенной спицей. Нужно было идти дальше, тут и оставалось-то всего ничего, три дома и узкий проулочек, ведущий на луг, за которым текла речка, а за речкой начинался лес… Но ноги не шли. Ирена медленно, словно во сне, смахнула со щеки слезу.

Красная высокая крыша. Флюгер-петушок. Белые ставни.

Когда-то давно, много лет назад, она распахивала эти ставни, тянулась вниз из окна, в ледяную утреннюю росу, и рвала тяжелые кисти сирени. Нежно пахли цветы, холодно и остро — сломанные зеленые ветки.

— Паненка, вам плохо? — смуглый мальчишка в латаном, не по размеру картузе остановился, поглядел на Ирену с любопытством и настороженностью.

— Нет. Мне хорошо. Мне очень хорошо, — вымученно улыбнувшись, Ирена кивнула мальчику и заставила себя сделать шаг. Потом еще один. И еще. Прошла дом пана Ленара, прошла дом Кордушевича. Во дворе у Макарских хозяйка развешивала белье. Она склонялась к корзине, доставала одну за другой сорочки, громко, с хлопком встряхивала их и растягивала на веревке, старательно прижимая белую ткань прищепками.

Ванда Макарская умерла семь лет назад.

— Добрый день, пани Ванда! — крикнула Ирена. Ладонь сама собой взлетела в давно забытом приветствии, и Макарская, швырнув в корзину мокрые панталоны, тоже радостно замахала рукой.

— Ируня, девочка! Здравствуй-здравствуй! А я вчера видела твою маму, у булочника встретились… Она не говорила, что ты приедешь!

— Так она и не знала, — с деланой небрежностью пожала плечами Ирена. — В институте сейчас пустые дни, вот я и решила заскочить на денек.

— Соскучилась? Вот и хорошо, вот и правильно, — пани Макарская, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, приблизилась к штакетнику, навалившись на него могучей грудью. — Выспишься хорошенько, покушаешь, отдохнешь… Мыслимое ли дело — в таком возрасте над книжками каждый день корпеть? Исхудала вся, побледнела… Все-таки не женское это дело — учеба. Говорила я твоему отцу: зря он это затеял. Девочка должна в доме жить, при матери. По хозяйству помогать, приданое шить. Так вот сама, постепенно, ума-разума и наберется. Но нет же. Уперся. В современном мире, говорит, без учения никуда. И ведь прав оказался, старый пень! — всплеснула пухлыми белыми руками пани Макарская. — Ты, говорят, такого жениха отхватила! Шляхтич, да еще и с деньгами. У нас такого днем с огнем не найдешь. Вот за это хвалю! Молодец, Ируня, не зря съездила! Книжную науку сегодня помнишь, завтра забыла — а муж, он всегда под рукой.

— Это вы совершенно верно заметили, — растянула губы в фальшивой улыбке Ирена. — Иного мужа и дустом не выведешь. Вы меня простите, пани Макарская…

— Да-да, конечно. Ступай. Устала с дороги, проголодалась. Ступай, Ируня.

Соседка, переваливаясь, как утка, направилась к своей корзине. А Ирена двинулась вперед. Мимо зарослей сныти, кудрявым облаком окутавшей штакетник. Мимо проулка, из которого тянуло прохладой и сладким ароматом цветущих трав.

Мимо елки, которую отец перед Рождеством увешивал