не отпустил. Ведь дорога такая длинная, мало ли что случится с одинокой женщиной.

А сам он был очень, очень, ну просто невозможно занят.

И освободился только через две недели. Когда Агнешка умерла.

Ирена еще раз погладила пальцем фотографию. Совсем новую, глянцевую, не успевшую вылинять фотографию.

Развернулась к столу, пододвинула к себе тетрадки.

«Бытовая деконтаминация*. Практика. Ирена Забельская».

«Реновация материальных объектов. Лекции. Ирена Забельская».

«Реновация материальных объектов. Лабораторные работы. Ирена Забельская».

Стремительный, уже утративший старательную школьную округлость почерк. Ее почерк. Рисунки на полях — дамские профили, цветы, птицы. Ее рисунки.

Внутри нарастало странное чувство — предчувствие то ли катастрофы, то ли чуда, а может, и того, и другого разом. Зачем-то закрыв глаза, Ирена медленно двинулась к зеркалу. Опустив глаза, она внимательно разглядывала пол — каждую дощечку, каждую трещинку в бурой, поднявшейся пузырями краске. Когда показалась облезлая рама, изгрызенная справа неведомой собакой — благодаря этому дефекту удалось выторговать у прошлой владелицы зеркала целых два гроша! — Ирена остановилась. Глубоко вдохнула. И подняла глаза.

На нее смотрела юная девица едва ли двадцати лет от роду.

Какое там двадцати! Девятнадцать, деконтаминацию и реновацию на последнем курсе ведь проходили!

Ирена пригладила пятерней буйную гриву волос. Натянула кожу на лбу — ни единой морщинки, гладкая, как яйцо! И шрамик под глазом. Тот, что появился, когда она упала в гостиной. Перед тем, как… Перед тем, как… Перед тем, как все окончательно поломалось.

Шрамика не было. Как не было всех лет, о которых Ирена предпочитала не думать, не вспоминать, не сожалеть.

Ей снова девятнадцать! Опять, спасибо тебе, Иисус, спасибо, Дева Мария, святая Ирена Македонская, святой Петр, открывающий врата перед умершими… Всем, всем спасибо, она купит свечку, нет, она купит десяток свечей, сотню, уставит свечами весь костел, закажет благодарственную мессу и накроет во дворе стол для бездомных. Ей снова девятнадцать!

Ирена не знала, как это получилось, этого не могло быть — однако вот оно, зеркало, вот они, учебники на полке. За окном весна, нежно и сладко пахнет цветущая яблоня, зефировым облаком раскинувшаяся во дворе. Значит, экзамены уже закончились, она защитила проект, и можно забрать диплом! Да, это всего лишь бытовая магия — не целительство, не артефакторика, не инженерия. Но диплом есть диплом — и в этот раз Ирена обязательно его заберет!

Громкий стук в дверь вырвал Ирену из лихорадочной, восторженной эйфории.

— Да? Кто там?

— Что значит — кто? Я это. Пани Какуба. А ты кого ждешь с утра пораньше? — хмуро откликнулись из-за двери.

— Ой. Да. Конечно. Пани Какуба, — Ирена смутно помнила эту высокую, широкоплечую женщину, вечно чем-то глубоко озабоченную. — Что случилось, пани Какуба?

— Прачка твое белье принесла. Платить сейчас будешь или на счет записать?

Ирена растерянно моргнула. Наверное, у нее были деньги — отец исправно присылал помощь, да и работа в лавке приносила стабильный доход. Но где они? Вроде бы она прятала монеты под матрас… Или в ящик стола? Может, в книги?

— Запишите на счет, — решилась наконец Ирена. Прямо сейчас не стоит привлекать внимание странной забывчивостью. А потом, попозже, Ирена обыщет комнату и разберется, где тут и что лежит.

— Как скажешь.

Тяжелые медлительные шаги удалились. Ирена снова пригладила волосы, окинула себя в зеркало восхищенным взглядом.

Девятнадцать лет! Господи, как же она была хороша в девятнадцать лет!

Слава тебе, дева Мария, ныне, и присно, и во веки веков.

По улице прогрохотал колесами экипаж.

— Свежее молоко, масло, сметана, творог, простокваша! — протяжно и заунывно, словно муэдзин, затянул привычный речитатив молочник. — Свежее молоко, утречком подоили, масло соленое, масло сладкое, творог крупичатый и грудкой, простокваша пря-я-я-яженая-я-я!

Ирена высунулась в окно. По брусчатке важно шествовала толстенькая соловая лошаденка, степенно помахивая хвостом. Она тащила крытую холстиной повозку, на козлах которой восседал…

— Пан Мариуш! — вспомнила имя Ирена.

— О, Иренка! Доброе утро, — радостно замахал ей рукой пан Мариуш. — Тебе чего? Творожка, как обычно?

— И сливок. И сметаны! — рассмеялась Ирена. Теперь можно было не считать количество съеденного, бока начнут расплываться только лет через десять. — Запишите на мой счет!

— А как же! Сейчас все сделаю, — молочник натянул вожжи, и лошадка остановилась, всхрапнула, лениво взмахнув хвостом. — Ты спустишься?

— Нет. Оставьте у пани Какубы, — уже почти уверенно отозвалась Ирена.

Даже если она не делала так раньше, вряд ли молочник сильно удивится. Квартиранты редко спускаются вниз за заказом. Взрослые квартиранты, по крайней мере. Те, у которых достаточно денег, чтобы оставлять чаевые консьержам.

Ох! Кстати! Деньги же!

Ирена обернулась, нашаривая взглядом часы. Обычно она клала их на прикроватную тумбочку… Именно там они и обнаружились. Крохотные, дешевенькие, на кожаном ремешке. Короткая стрелка заползла за семерку, а длинная уже отщелкала четверть часа.

Пятнадцать минут восьмого!

Если сегодня суббота — а сегодня определенно суббота, вон, мальчишка размахивает пачкой газет, а «Вавельские новости» выходят только в субботу — значит, на работу к девяти! Пора собираться!

*Деконтаминация — в медицине удаление микроорганизмов с поверхностей. Здесь — просто очищение в широком смысле слова.

Глава 3

Пан Цысек встретил Ирену приветливой улыбкой.

— Ты сегодня пораньше пришла? Вот умница девочка! Моя помощница! Давай-ка, протри витрину над пряжками, чтобы блестела, расставь каталоги с пуговицами, а я пока новые ткани вынесу. Вчера вечером Сташек такой муслин привез — глаз не оторвать. Цвета, ах, какие цвета… — всплеснул сухонькими желтыми ладошками пан Цысек. — Райский сад, а не цвета. Сейчас все к лету обшиваются, у нас этот муслин с руками оторвут!. А шелк… ты бы видела этот шелк. Не в ниппонском стиле, от ниппонского я отказался. Что бы там ни говорил пан Тихманович, Ниппония уже вчерашний день. Уж я-то знаю! Наелись покупатели Ниппонией по горлышко. В прошлом сезоне брали, а в этом не будут. Теперь им что-то новое подавай. Я заказал гальский, с цветочным орнаментом. Ничего пестрого, ничего кричащего — только матовые узоры тон в тон. После яркой Ниппонии будет приятным контрастом…

Желтая и блестящая, как полная луна, лысина пана Цысека мелькала то там, то здесь. Он говорил, говорил и говорил, не замолкая ни на минуту. Широкими мазками набрасывал сияющее будущее гальского шелка, обосновывал сокращение закупок тафты — потому что широкие юбки уходят из моды, совершенно точно уходят, а кто этого не хочет видеть, тот совсем уж слепой.

— А еще я стеклянных пуговиц заказал. Да, раньше не самый ходовой товар был, но сейчас, я уверен, торговля пойдет. Потому что к однотонному