себе п-позволяешь! — голос постепенно возвращался к пани Фабиан — пока запинающийся, слабый, с каждым словом он обретал крылатую убийственную силу. — Где твое воспитание⁈ Говорила я Богусю, что жену нужно из ровни брать. Но нет, спутался с безродной торговкой — и вот, пожалуйста! Получите! Законную свекровь, вторую мать свою не уважает! Больными ногами попрекает! Нет, вы только послушайте, — обернулась она к перевозчику, застывшему безмолвной тенью. Веслом он не шевелил, кажется, это было не нужно. Лодка сама шла поперек течения, мягко взрезая густую, как нефть, воду. — Вы слышали? Нет, вы слышали? — указующий перст пани Фабиан ткнулся Иерене под ключицу. Ровно туда, куда вонзился металлический штырь.

Интересно, что это было? Какая-то деталь из кресла шофера? Может быть, из двери? Или вовсе в окно прилетела… Хотя не было там уже никакого окна.

— И эту змею я на груди пригрела! Годами терпела ее, ни словом не попрекнула. Заботилась, как о родной дочери, учила, воспитывала. И что же я получаю в благодарность? Укоры! Одни лишь укоры! Год за годом…

За годом. За годом. За годом.

Перед Иреной вдруг предстала эта бесконечная череда лет — начинающаяся здесь и сейчас, она вытягивалась, извивалась змеей и таяла в тумане безвременья.

Загробная жизнь — это ведь навечно. Отныне и присно, и вовеки веков.

Аминь.

Ирена встала.

— Да пропадите вы пропадом с вашим извозчиком, матушка! — громко, внятно, словно со сцены объявила она. И сиганула в воду.

Сзади что-то вопила свекровь, заволновался, заметался вдоль борта перевозчик. Ирене было плевать. Широкими яростными гребками она двигалась к берегу, стремительно удаляясь и от лодки, и от перевозчика, и от вельможной пани Фабиан. Так, как плавала в детстве — когда была не Иреной Фабиан, а всего лишь Иркой Забельской, дочерью торговца мануфактурой. Одна туфля, соскользнув с ноги, бесследно исчезла в глубине, за ней последовала вторая, но Ирена не останавливалась. Упорно и неостановимо она пробивалась к берегу через странно густую, отдающую металлом и тиной воду.

Вечность! С этой старой сквалыгой! Ну вы только подумайте? Что же, скажите, такого ужасного сделала в своей жизни Ирена, чтобы заслужить это? Костел ограбила? Богадельню подожгла? Сиротский приют разорила? За какие-такие грехи бог послал ей вечность в обществе пани Фабиан⁈

Ну нет. К дьяволу. Идите все к дьяволу! Пусть пани Фабиан Сатане мозги кольцами завивает. А она, Ирена, отказывается это терпеть! Хоть в ад, хоть в рай, хоть в чистилище — только бы подальше от этой холеры скрипучей.

Вот что за человек-то такой, а? Умерла ведь, скончалась, трагически и безвременно. Ну так заткнись же ты наконец! Закрой свой черный бездонный рот, помолись, о душе подумай. Черти бы драли тебя, и Богуся, и весь шляхетный род Фабианов, чтоб ему пусто было!

Причал был уже совсем близко, но ни лестницы, ни хотя бы поручней Ирена на нем не видела. Что, в общем-то, разумно. Кто бы по ним должен был взбираться — из этой реки?

Справа берег шел под уклон, у подножья скопилась какая-то мерзкая муть, колыхались черные хлопья водорослей. А вот слева тянулась пологая песчаная отмель, чистенькая и приветливая. К ней-то Ирена и направилась. Течение у реки было слабое, а заряд удушающей ярости — огромный. Ирена без труда преодолела несколько саженей и встала на ноги. Илистое липкое дно немедленно облепило стопы, склизкой жижей просочилось между пальцами. Ирена вытерла ладонью лицо, помотала головой, стряхивая воду, и медленно двинулась к берегу. Шаг. Другой. Третий. Мокрое платье обвило ноги, неощутимый до этого ветер впился в кожу ледяными иглами. Еще шаг. И еще. Вязкий ил сменился песком, низкая черная вода лениво толкнула под колени, омыла щиколотки, коснулась босых ног… Ирена ступила на берег.

И проснулась.

Глава 2

По низкому белому потолку бежали трещины. Это было привычно, это было нормально — вот только бежали они не в ту сторону. Не из правого угла в центр комнаты, а из левого, вдоль стены. Несколько секунд Ирена рассматривала это загадочное явление природы, потом повернула голову. И громко охнула.

Комната была другая!

Исчез трельяж из палисандра — осколок великолепных былых времен. Пятьдесят лет назад дед Богуся привез его из Махаджанапада, с тех пор трельяж служил незыблемым символом успеха и процветания. Даже спустив все состояние, Богусь не так и не решился продать его, хотя в деньгах нуждался отчаянно. Но теперь трельяжа не было. И круглого столика у окна не было. И вытертого до нитяной основы, выгоревшего до блеклости, но все же персидского ковра.

Исчезло кресло у стены.

Исчезла бумажная ширма, расписанная нихонскими журавлями.

Исчез платяной шкаф в углу.

Да и сама комната ужалась в размерах раза в два. Как, собственно, и кровать. Прежде двуспальная, теперь она стала узкой-узкой, на такой и одному человек тесно будет.

Ирена медленно села, ощутив босыми ногами не паркет, а грубые доски пола.

Теперь в углу разместился умывальник — маленький, с коротким краником, похожим на загнутый птичий клюв. У окна стоял стол — не круглый, а письменный, с широкой тяжелой тумбой. Вместо шкафа вдоль стены тянулась гардеробная стойка, на ней висело несколько платьев — голубое, кремовое, салатовое. И белое. В мелкие, сливочно-розовые розы. Когда-то у Ирены было такое платье… А к нему шляпка — тоже розовая, и тоже с розами. Но уже с белыми.

Вот же она. На крючке висит.

Книги на полке… Вон та, темно-синяя — Ирена готова была поспорить, что это Пабис. «О природе макрокинетических заклинаний». И корешок на краешке надорван… А красная — Абель. «Бытовые трансмутации для начинающих — теория и практикум».

Медленно, как завороженная, она встала. Подошла к полке, коснулась пальцами пестрых картинок, выставленных перед книгами в ряд. Вот Анджей Матерцкий, первый тенор в Княжеской опере. Как же Иерене нравились когда-то его усы! Вот Вацлав Черный, звезда синематографа. Как он блистал в «Тайной страсти графа Росселя»! Иерна раз семь покупала билеты на сеанс. И два раза смотрела фильм с Богусем.

Вот вырезки из «Королевы моды». Вот открытка с котятами. А вот и она, Ирена… Обнимает за талию Агнешку, а высокая Беата стоит сзади, положив им руки на плечи.

Как же она плакала, обнаружив, что эта фотография пропала.

Ирена нежно погладила пальцем широкий подол светлого платья Агнешки. В девятьсот седьмом она умерла. От пневмонии. Ирена тогда жила на севере, в Норштыне. Когда пришла телеграмма от Агнешки, она хотела приехать… Но Богусь