удержалась от вопроса Ирена. Раньше она не задумалась бы о такой мелочи, но после бесед с Сокольским мысль всплыла в голове сама собой.

— Что? Да. Некоторая часть, — по круглому лицу Чемпеля скользнула тень — но широкая улыбка тут же вернулась, воссияв еще ярче.

— И какая же? — продолжала допрос Ирена. Мейбаумова удивленно выгнула бровь, но наблюдала за разговором молча. Чемпель коротко дернул ртом.

— Небольшая. Признаюсь честно. Но я прилагаю все усилия, чтобы женщины, обитающие здесь, развивались не только физически, но и духовно. Раз в неделю для всех желающих проводят урок чтения.

— И сколько же там присутствует учеников?

— Не знаю, — небрежно двинул полным плечом Чемпель. — Директор не может контролировать каждый аспект деятельности вверенного ему учреждения. Вам могла бы ответить сестра Урсула, это она ведет уроки чтения. Но, боюсь, сестра Урсула сейчас занята. Организация праздника — очень хлопотное занятие!

— Ужасно, ужасно хлопотное, — внезапно поддержала его Мейбаумова. Улыбка у нее сделалась медово-приторная, сладкая до ядовитости, а глаза вспыхнули нехорошим огнем. Ирена не поняла, чем вызвана эта перемена, но с интересом наблюдала развитие диалога. — Не будем отрывать святых сестер от их нелегких трудов. Может, покажете нам рекреационный зал?

— Да там ничего интересного, — небрежно взмахнул пухлой ладошкой Чемпель. — Вот молельня…

— Несомненно, безумно важна для дома призрения. Но все же, пожалуйста — давайте осмотрим рекреацию. Мой супруг тоже стремился к совершенствованию вверенного ему заведения. Я так рада, что вы продолжаете его начинания! — Мейбаумова сложила у груди руки молитвенным жестом. — Где вы разместили спортивные принадлежности? На втором этаже, в большой комнате?

— Э-э-э… Не совсем. Там слишком большие окна. Летом жарко, зимой сквозняки. Я подумал, что постоялицам это было бы неудобно.

— Какое мудрое решение! — Мейбаумова восхитилась так искренне, что если бы не липкая, как тараканья ловушка, улыбка, Ирена поверила бы.

Вот только улыбка была.

— Вы нас проводите? — Мейбаумова первой двинулась по коридору. Чемпелю ничего не оставалось, как обогнать ее, возглавив крохотную процессию.

— Сюда, вниз. Осторожно, ступеньки покатые. Старое здание, вы же понимаете… — он щелкнул пальцами, и масляные светильники на стенах вспыхнули.

Значит, не просто директор, а маг. Судя по легкости, с которой он управлял силой — огневик. Либо боевой, либо промышленный. И та, и другая специальность требовали большого таланта — и открывали перед магом широкое поле возможностей. А Чемпель, значит, в доме призрения директорствует. Ну надо же. Как интересно.

По узкой, вытертой тысячами шагов лестнице Ирена спустилась в подвальный этаж. Здесь запах хлорки почти не чувствовался. Гниль властвовала безраздельно, раскрываясь десятками, сотнями оттенков. Вот гниль плесени, покрывающей стены. А вот гниль рыхлого, размокшего дерева. В углу преет куча тряпья, у стены свалена груда подушек, из которых выпирает темный, слежавшийся пух.

— Прошу прощения за беспорядок. Прислуга, видимо, на время праздника перетащила весь хлам сюда, — немного нервозно улыбнулся Чемпель. — Мы, признаться, не думали, что гости проявят такой интерес к жизни нашей скромной обители!

— Разве не для этого мы здесь? — с наивным изумлением округлила глаза Мейбаумова. — Паненке Забельской будет полезно видеть, что наша церковь не оставляет вдов и сирот своим попечением.

Ирена не понимала цели игры, но на всякий случай истово закивала.

К тому же картинка действительно складывалась интересная.

— Вы совершенно правы. Воспитание юных душ — наш долг, — Чемпель, нахмурившись, начал обшаривать карманы. — Где-то здесь у меня был ключ. Постойте-постойте…

— Ох, пан Чемпель! Вы, наверное, запамятовали, — легкий смешок Мейбаумовой россыпью хрустальных колокольчиков брызнул по сумрачному коридору. — В приюте любую дверь можно открыть универсальным ключом. Таковые существуют в трех экземплярах — у директора, у его заместителя и сестры-экономки. Вон, в правом нагрудном кармане — я вижу выпуклость.

— Ну надо же. Совсем из головы вылетело, — изобразив виноватую улыбку, Чемпель медленно вытащил ключ — длинные, странно тонкий, с широким круглым навершием. Ирена подумала, что сейчас этот ключ заест — прямо в замке, совершенно безнадежно, а слесарь, уж извините, пьян. Но Чемпель, вопреки ожиданиям, все же открыл дверь. И даже зажег в комнате светильники. Три чахлых лампадки вспыхнули, затрепетали бледными мотыльками огня. Ирена, переступив порог, огляделась.

Просторный зал хмуро таращился на нее пустыми каменными стенами. Кирпич, отсыревший от влаги, крошился, отчего на полу собиралась красноватая пыль. Такая же пыль лежала на гантелях — на всех пяти. Не шести, не четырех, а именно пяти. Внимание почему-то сосредоточилось на этой нелепой мелочи, словно его притянуло магнитом. Ирена с усилием качнула головой, заставив себя отвернуться.

Стул в углу.

Свисающий с потолка канат.

Низкие брусья для гимнастических упражнений.

И все. В остальном комната была совершенно пуста — если не считать чудовищного, влажного смрада, который заполнял помещение, словно протухший кисель.

— Какое необычное решение, — сладко пропела за спиной Мейбаумова. — Но сквозняков действительно нет, вы совершенно правы. Я счастлива видеть, что дело моего супруга в надежных руках!

Чемпель, рассыпавшись в благодарностях, словно бы невзначай притушил лампадки, и без того тусклые. Тьма в помещении сгустилась, заставляя посетителей отступить за дверь.

— К сожалению, мы очень ограничены в силах. Если бы не ужасная трагедия, постигшая пана Мейбаума… — не замедлил вернуть шпильку Чемпель. — Но что теперь говорить. Мы очень надеемся, что следующие пожертвования позволят закупить недостающее оборудование.

Взмахом руки потушив светильники, он запер дверь и быстрым шагом двинулся прочь. Ирена едва поспевала за ним, путаясь в пышных юбках. Поднявшись на первый этаж, Чемпель с плохо скрываемым облегчением рассыпался в извинениях.

— Сожалею, но вынужден оставить вас. Дела зовут! Мы совершенно выбились из графика, нужно немедленно принять меры.

Кликнув проходившую мимо монашку, Чемпель представил ее как сестру Цецилию — и стремительно ссыпался по ступеням, скрывшись в пылающем солнечном свете. Сестра Цецилия растерянно моргнула, осматривая гостей.

— Чем я могу вам помочь?

В руках она держала стопку вылинявших до серости полотенец.

— Не беспокойтесь, сестра, — Мейбаумова, нежно подхватив монашку под локоток, развернула ее к лестнице. — Вы, как я вижу, заняты. Выполняйте свою работу, а мы тут сами осмотримся.

— Конечно, пани Мейбаумова. — С облегчением вздохнув, сестра унеслась прочь. А Мейбаумова, пригладив воображаемые складки на юбке, развернулась к Ирене.

— Ну что же. Теперь, когда мы остались вдвоем… Позволь, я покажу тебе наш дом призрения. Ты слышала легенду о плоской земле? Диск, лежащий на трех слонах, слоны стоят на ките, кит на черепахе — и прочие фантасмагории, порожденные первобытным сознанием.

— Да, слышала… — Ирена никак не могла взять в толк, куда клонит Мейбаумова. — И что?

— А то, что воды мирового океана, достигая края плоской земли, низвергаются