Нечего эдакую роскошь грязными задами протирать.

— Пани Мейбаумова! — Чемпель, отвлекшись от беседы с ксендзом, развернулся навстречу. — Только вы можете нас спасти!

И улыбнулся. Так, словно ничего не случилось.

— Приложу все усилия. Чем я могу помочь? — любезно откликнулась Мейбаумова.

Так, словно ничего не случилось.

— У нас тут возникло затруднение. Молельня в приюте скромная, мы очень хотели украсить ее к празднику. Отец Сигизмунд договорился с магом, но увы, увы — бедняга заболел. И сообщил о болезни только сейчас — прислал курьером записку, — Чемпель досадливо взмахнул изрядно помятым листом бумаги. — Может, вы нам поможете?

— Боюсь, вы переоцениваете мои скромные возможности.

— Ну что вы, что вы! Не скромничайте. Пан Мейбаум столько рассказывал о ваших талантах! Да я и сам видел. Те восхитительные колонны на рождественском ужине… Это было незабываемо!

— Колонны действительно удались, — смущенно порозовела Мейбаумова. — Но подготовка заняла у меня почти неделю! Вам же, насколько я понимаю, результат нужен немедленно.

— Именно так. Но не волнуйтесь! Замыслы у нас очень скромные. Крест на амвоне и убор алтаря — вы не могли бы… эм-м-м… позолотить их? Не знаю, как это правильно называется. Отец Сигизмунд?

— Да-да! — кругленький и румяный, как яблочко, ксендз выступил вперед. — Я тоже не слишком осведомлен в терминологии. Но уточняю сразу — я не прошу, чтобы металл действительно превратился в золото. Ни в коем случае! Достаточно, чтобы он выглядел золотым. Цвет, блеск, все такое. Ну и камни, эмаль… В тех местах, где это уместно, разумеется. Вот, взгляните на оклад алтаря. Видите эти выпуклости? Думаю, будет чудесно, если они на короткое время станут рубинами. Или, допустим, изумрудами. Да хоть бы стеклом — только цветным, чтобы красиво было.

— Я понимаю ваш замысел… — Мейбумова, утратив привычную легкость, деловито осмотрела алтарь. Медный оклад на нем был обильным, довольно искусным — мастер приложил массу усилий, показывая все детали: морщинки на лице Спасителя, гвоздики, пронзающие его руки, тонкие стрелы лучей, расходящиеся от нимба. — Действительно, будет очень красиво, — вынесла свой вердикт Мейбаумова. — Но золото и камни — это два разных ритуала. А если вы хотите, чтобы цвета у камней были разные — то три, или четыре, или пять. На каждое преобразование требуется собственный ритуал.

— Вот как… — погрустнел ксендз. — И сколько времени это займет?

— Несколько часов — в лучшем случае. К тому же я не уверена, что смогу выполнить такой объем работы за один раз. Резерв у меня довольно скромный, восполняется медленно. Возможно, придется прерваться — и продолжить уже на следующий день.

— Как жаль… А если просто позолотить? Это возможно?

— Конечно. У вас есть мел?

— Да. Вот он, — Чемпель мгновенно протянул требуемое. Мейбаумова, взяв белую палочку мела, подобрала юбки — и без церемоний присела на корточки.

— Сейчас я нарисую сигиль. А вы, пожалуйста, снимите с амвона крест и положите его на алтарь. Проще прибить его заново, чем проводить два ритуала подряд.

— Один момент.

Ксендз, преклонив колени перед амвоном, покачал крест, примерился и сдернул его с гвоздей. Мейбаумова тем временем начала чертить на полу сложную схему. Ирена потерялась в ней сразу — куча векторов, переплетающиеся линии силы, многофакторные согласования. Ирена всегда была слаба в математике, потому и не пошла в алхимики. Хотя перспективы перед выпускницами открывались широкие. Несравненно более широкие, чем перед скромными бытовичками.

А Мейбаумова пошла. И успешно окончила курс. Не могла не окончить. Объем знаний, который требуется для построения преобразовательного сигиля такой сложности, нельзя почерпнуть из справочника. Это годы упорной учебы, сотни часов тренировки. И точный, как арифмометр, мозг, мгновенно производящий подсчеты. Мейбаумова не пользовалась карандашом, считая в уме с такой скоростью, что даже не замедлялась, выписывая завитки сигиля.

Ирена убила бы на эти формулы весь день. А может, и не один. И результат все равно пришлось бы перепроверять — слишком высок риск, что куда-то вкралась ошибка.

Ирена, ксендз и Чемпель завороженно наблюдали за творящимся перед ними чудом. Не магическим — пока что никакой магии не было. За чудом интеллекта и профессионализма.

Минут через двадцать Мейбаумова поднялась, рассеянным жестом отерла руки о юбку, оставляя на травянисто-зеленом шелке белые полосы.

— Готово.

Склонившись, она коснулась пальцами головы сигиля. Сначала вспыхнули контуры, потом сияние потекло, словно огонь по бикфордову шнуру — загорелись схемы векторов, сегменты распределения силы, стабилизирующие якоря. Медь полыхнула алым, ослепительно-ярким светом, от которого стало больно глазам. И погасла. Превратившись в золото.

— Я трансформировала только внешнюю поверхность — неглубоко, где-то на толщину волоса. Изменения сохранятся в течение суток, может, чуть больше, — голос у Мейбаумов был усталый, но крайне самодовольный. — Надеюсь, этого достаточно?

— Более чем! Вы наша спасительница! — Чемпель, картинно склонившись в поклоне, немедленно приложился губами к ручке, еще испачканной мелом. А ксендз осенил пани Мейбаумову широким крестом.

— Храни вас бог, дитя мое. Труды во славу креста господня спасают душу.

Глава 34

Топчущегося у закрытой двери Сокольского Ирена без лишних церемоний подхватила под руку — и увлекла в сторону трактира.

— Идемте! Ну же, быстрее!

— Да иду я, иду. Что случилось? — Сокольский неловко ломал шаг, подстраивая свои длинные ноги под мельтешение Ирениных туфелек. — Почему вы так спешите?

— Потому что есть хочу. И поговорить!

— Но же с праздничного обеда приехали. Если я правильно понимаю…

— У меня там кусок в горло не лез. Поэтому прямо сейчас я умираю от голода. И переизбытка информации. Я такое узнала! Такое!..

У входа в трактир Ирена благоразумно притормозила, позволив Сокольскому распахнуть дверь. Вошла вслед за ним, как благовоспитанная дама, чинно уселась за столик. Совсем не сыщицкий, у окна — зато с видом на премилую клумбу. Официантка в кокетливом белом фартучке смерила Ирену удивленным взглядом. Что было совершенно логично — приличные дамы по трактирам не шастали даже в сопровождении супругов, а одета Ирена была с претензией на солидность. Но все равно до чертиков неприятно. Приличным дамам что, от голода помирать, что ли? Если фешенебельных рестораций поблизости не случилось?

— Тушеный рубец, картошка с грибами, запеченное мясо, кукурузная каша, — стремительно отбарабанила официантка, вперив шкодливые, как у молодой кошки, глаза в Сокольского. Тот, не обращая на девицу никакого внимания, развернулся к Ирене.

— Вы предпочитаете…

— Картошку с грибами. И мясо, — не колеблясь выбрала Ирена.

— Картошку с грибами и мясо для дамы, — Сокольский обернулся к официантке. — Мне то же самое.

— Кофе? Холодное пиво?

— Кофе.

Ирена тоскливо вздохнула. Она бы с большим удовольствием выпила пива… Но да. Не здесь. Конечно,