прогулок по лавкам и кофе с пирожными. Но все же Мейбаумовой было скучно. А толпы гостей, желающих посетить званый вечер, не наблюдалось. Поэтому время от времени она приглашала Ирену — и разыгрывала перед ней целое представление. Накрывала праздничный стол, угощала всяческими деликатесами, а потом развлекала до поздней ночи. И развлекалась сама. Пение, музицирование, карты, буриме, шарады, пазлы — Мейбаумова перебрала все виды салонных игр, которые подходили для двух человек. А некоторые изобретала прямо по ходу дела. Ирене врезалась в память странная забава со словарем. Осененная новой идеей, Мейбаумова притащила здоровенный медицинский справочник в древнем, еще деревянном, переплете. Они наугад открывали книгу, читали вслух название болезни, а потом придумывали к ней симптомы — чем абсурднее, тем веселее.

Вряд ли Мейбаумова стала бы так изгаляться, развлекая провинциальную девицу, будь у нее другие варианты. Но их не было.

Поэтому Ирена просто ждала.

И дождалась.

Через неделю Мейбаумова действительно позвала ее на ужин. В меню были невесомые, хрустящие, словно сухие листья, пирожки с лисичками, сливочный суп с форелью и спаржей и запеченная телятина под корочкой из пряного сыра. Ирена каждый раз изумлялась такому обильному столу. Зачем столько усилий, столько расходов, если большую часть еды слуги унесут обратно на кухню? Но Мейбаумовой, видимо, нравился сам процесс. Атмосфера роскоши и праздника.

За столом, естественно, сплетничали о знакомых, Ирена для поддержания доверительной атмосферы рассказала о Здореке. Не все, естественно. Просто упомянула о некоем знакомом, занятом в сфере юриспруденции. Мейбаумова немедленно вскинулась, словно гончая, почуявшая зайца. Следующие два часа Ирена подробно описывала внешность Здорека, его манеру, одежды, мельчайшие детали поведения. Каждый жест, каждое мимическое движение были измерены и взвешены.

Мысленно Ирена сто раз похвалила себя за то, что в качестве темы беседы выбрала реального человека. И реальную встречу. Выдумать такую подробную фантазию, а потом запомнить ее наизусть — для такого требовались мозги, как у слона. Или как у кашалота. У того, говорят, мозги размером с колесо от телеги.

Разобрав Здорека на песчинки и просеяв их мелким ситом, Мейбаумова пришла к выводу, что особой ценности в кандидате нет. Во-первых, очевидный бабник. Во-вторых, небогат — и без карьерных перспектив, что еще хуже. А в-третьих, слишком уж интересуется тяжбой Ирены. Уж не на квартирку ли кавалер нацелился?

Оценка Мейбаумовой полностью совпадала с оценкой Ирены. Она тоже думала, что Здорек бабник, карьерных перспектив не имеет — и хищно посматривает на детективное агентство. Примеряя себя отнюдь не на должность рядового сыщика.

От этого было больно. Не так сильно, как раньше — до разговора в приюте. Та памятная экскурсия многое расставила по местам, приглушив едкий голос совести. Но все равно… Почему так? Господи, ну почему? Чего не хватало этой умной, сильной, богатой женщине⁈ Неужели нельзя было просто жить как живется?

Хотя нет. Нельзя. Не такой, как Мейбаумова. Ей нужен простор, нужны перспективы. А Мейбаум пускай и хороший муж, но все равно — обуза. Клетка, кандалы на ногах. Он никогда не смирился бы с тем, что жена ведет собственное дело, никогда не принял отношения, в которых не главенствовал бы целиком и полностью.

Да и черт с ним. И с Мейбаумовой заодно. Могли бы у «Золотой цепи» деньги спереть. Небось ломбардная сеть не сильно бы пострадала, пропади у нее двадцать тысяч. В отличие от дома призрения.

И все же. Ну почему-у-у⁇!!?!

Смирив вспышку эмоций, Ирена допила кофе с миндальным кремом и последовала за Мейбаумовой в гостиную. Там они сначала музицировали, потом перешли к ломберному столику. Играли в старую деву, в безик, а когда прискучило — начали раскладывать пасьянсы. Мейбаумовой карты предсказали знакомство с пиковым королем — интригующее и опасное. А Ирене — мелкие хлопоты и удачу в делах. Мейбаумова два раза перекидывала расклад в надежде на обещание любовного интереса. Но выпадал только червовый валет. А от валетов, как известно, много ждать не следует.

— Так. Ерунда какая-то, — Мейбаумова, ловко собрав колоду, перемешала ее длинными пальцами. — Давай попробуем другой пасьянс. Вот, скажем…

Внезапный грохот заставил ее подпрыгнуть, оглушительно взвизгнув. Где-то совсем рядом, в этом же крыле, вылетело стекло, что-то с тяжелым, гулким звуком ударилось в пол.

— Что? Что это? — Мейбаумова вскочила, прижимая руки к груди. Карты с тихим шуршанием осыпались на пол. — Что это⁈

Тут же загрохотало в другой комнате, потом в третьей. По дому потянуло черным дымом, едким, как щелок. Ирена, прижав рукав к лицу, в безмолвном ужасе таращилась на хозяйку дома.

Ужас изображать не пришлось. Ирена действительно увлеклась гаданием, поэтому выбитое окно напугало ее всерьез. Ну а потом нужно было всего лишь сохранять правильный настрой.

— Пани Мейбаумова… — Ирена вертела головой, изображая растерянность и панику. — Что происходит?

— Горим! Гори-и-им! — понеслись по коридору голоса слуг. Дым валил все гуще, комната тонула в нем, как в тумане. Сзади задребезжало, разлетаясь осколками, стекло. Мейбаумова завизжала, Ирена — тоже. Не потому, что притворялась, а потому, что пролетевший над головой булыжник — это действительно страшно.

— О боже! — Мейбаумова в полном ошеломлении оглядывалась, не понимая что делать. Слуги орали, дым валил — нужен был только толчок. Легкий толчок.

— Это пожар! Бежим! Хватайте документы! — крикнула Ирена, вскакивая с кресла. Мейбаумова, вздрогнув, вышла из ступора — и бросилась прочь из комнаты. Ирена, поддернув юбки, рванула за ней. Промчавшись мимо столовой, Мейбаумова рванула дверь рукодельной комнате, схватила со столика резную шкатулку и прижала к груди.

— Нет! Документы! Деньги! — играя свою роль, воскликнула Ирена. Мейбаумова только яростно головой мотнула, всем своим видом выражая категорическое несогласие. Ухватив Ирену за руку, она устремилась к черному ходу. Пробежав мимо кухни, мимо кладовой и туалетной комнаты, Мейбаумова всем телом ударила в створки и вывалилась в теплоту летней ночи. Ирена наконец-то убрала рукав от лица. После кислого, едкого дыма воздух казался сладким, как лимонад.

— Боже. Какой ужас. Что это? Что случилось?

— Не знаю. Не понимаю, — Мейбаумова все еще обнимала свою шкатулку, словно давно потерянного, но вновь обретенного ребенка. — Это что, поджог?

Из окон валил угольной черноты дым, густой, как кисель.

— Похоже не то, — Ирена ладонью стерла слезы со щек. Глаза щипало, в носу свербело, даже лицо чесалось.

С концентрацией она все же перестаралась. Нужно было чертовой пыли в два раза меньше класть.

— Вряд ли во всех комнатах само по себе одновременно полыхнуло, — продолжила мысль Ирена, яростно растирая ладонью нос. Хотелось то ли чихать, то ли кашлять, а сопли текли ручьем.

— Почему вы