придавал мало значения факторам среды, но это ошибка. Чтобы понять это, стоит изучить его влиятельную книгу «Ответственность при душевных болезнях»[229], впервые опубликованную еще в XIX веке. Действительно, с самого начала карьеры Модсли подходил к вопросу как биолог — чего и стоило ожидать от сына фермера; и он знал, что в психиатрии, как и во всем биологическом, необходимо рассматривать «и субъекта, и его окружение, человека и его обстоятельства», а это требует от нас принятия подхода с точки зрения развития[230]. Таким образом, при подготовке этой лекции, приглашение прочитать которую я счел за большую честь, меня поддерживала вера в то, что ее тема — социальное и эмоциональное развитие в различных типах семейного окружения — согласуется со всем тем, за что выступал Генри Модсли.

То, что я для удобства называю теорией привязанности, — способ концептуализации склонности человеческих существ образовывать сильные аффективные связи с определенными другими людьми и объяснения многих форм эмоционального дистресса и личностных расстройств, включая тревогу, гнев, депрессию и эмоциональную отстраненность, которые возникают вследствие нежелательной разлуки и утраты. Как совокупность теоретических положений она имеет дело с теми же феноменами, которые до сих пор рассматривались в терминах «потребности в зависимости», или «объектных отношений», или «симбиоза и индивидуации». И хотя теория включает многое из психоаналитического мышления, она отличается от традиционного психоанализа принятием ряда принципов, заимствованных из этологии и теории управления; благодаря этому она получает возможность обойтись без понятий психической энергии и влечения, а также наладить тесные связи с когнитивной психологией. Заявляемые достоинства теории состоят в том, что, хотя ее понятия психологические, они совместимы с понятиями нейрофизиологии и биологии развития, а также в том, что она соответствует обычным критериям научной дисциплины.

Сторонники теории привязанности утверждают, что многие формы психических расстройств могут быть отнесены либо к отклонениям в развитии поведения привязанности, либо (реже) к неудачам в его развитии; а также то, что теория проливает свет как на происхождение, так и на лечение этих состояний. Если мы хотим терапевтически помочь такому пациенту, необходимо дать ему возможность детально рассмотреть, как на его нынешние способы восприятия эмоционально значимых лиц (включая терапевта) и обращения с ними могут влиять — и, возможно, серьезно их искажать — переживания, полученные им в отношениях с родителями в детстве и подростковом возрасте и порой сохраняющиеся всю жизнь. Это влечет за собой пересмотр им этого опыта настолько честно, насколько возможно, — и терапевт может либо способствовать, либо препятствовать этому. В кратком изложении можно лишь обозначить принципы и лежащее в их основе обоснование. Мы начнем с краткого очерка того, что подразумевается под теорией привязанности[231].

Вплоть до середины 1950-х преобладал лишь один четко сформулированный взгляд на природу и происхождение аффективных связей, и в этом вопросе существовало согласие между психоаналитиками и теоретиками научения. Считалось, будто связи между индивидами развиваются, поскольку индивид обнаруживает, что для ослабления определенных влечений, например потребности в пище в младенчестве и в сексе во взрослой жизни, необходимо другое человеческое существо. Этот тип теории постулирует два вида влечений: первичные и вторичные; он классифицирует пищу и секс как первичные, а «зависимость» и другие личные отношения — как вторичные. Теоретики объектных отношений (Балинт, Фэйрберн, Гантрип, Кляйн, Винникот) пытались модифицировать эту формулировку, но понятия зависимости, оральности и регрессии сохранились.

Исследования пагубного влияния депривации (лишения) материнской заботы на развитие личности заставили меня усомниться в адекватности традиционной модели. В начале 1950-х стала широко известна работа Конрада Лоренца об импринтинге, впервые опубликованная в 1935 году[232], которая предложила альтернативный подход. Он обнаружил, что по крайней мере у некоторых видов птиц сильные связи с материнской фигурой развиваются в первые дни жизни без какой-либо связи с пищей, просто благодаря тому, что детеныш находится рядом с этой фигурой и привыкает к ней. Утверждая, что эмпирические данные о развитии связи человеческого ребенка с матерью могут быть лучше поняты в терминах модели, заимствованной из этологии, я изложил теорию привязанности в своей статье, опубликованной в 1958 году[233]. Одновременно и независимо Гарри Харлоу[234] опубликовал результаты своих первых исследований младенцев макак-резусов, выращенных на макетах матерей (dummy-mothers). Он обнаружил, что детеныш обезьяны будет цепляться за макет, который его не кормит, при условии, что он мягкий и за него удобно держаться.

В 1960-е и 1970-е были опубликованы результаты ряда эмпирических исследований человеческих детей[235], теория была значительно расширена[236], а взаимосвязь теории привязанности и теории зависимости изучена[237], [238]. Были выдвинуты новые формулировки, касающиеся патологической тревоги и фобий[239], а также скорби и ее психиатрических осложнений[240]. Колин Паркс[241] расширил теорию, охватив диапазон реакций, наблюдаемых всякий раз, когда человек сталкивается с серьезными изменениями в своей жизненной ситуации. Было проведено множество исследований сопоставимого поведения у разных видов приматов[242].

Коротко говоря, поведение привязанности понимается как любая форма поведения, которая приводит к достижению или сохранению близости с неким другим дифференцированным и предпочитаемым индивидом, который обычно воспринимается как более сильный и/или мудрый. Будучи особенно очевидным в раннем детстве, поведение привязанности, по мнению специалистов, характеризует человеческие существа от колыбели до тризны. Оно включает плач и призыв, которые вызывают заботу, следование и цепляние, а также сильный протест, если ребенка оставляют одного или с незнакомцами. С возрастом частота и интенсивность проявлений такого поведения неуклонно снижаются. Однако все эти формы поведения сохраняются как важная часть поведенческого комплекса человека. У взрослого они особенно очевидны, когда человек расстроен, болен или напуган. Конкретные паттерны поведения привязанности, демонстрируемые индивидом, зависят отчасти от его возраста, пола и обстоятельств, а отчасти — от опыта, который он имел с фигурами привязанности ранее.

Как способ концептуализации сохранения близости теория привязанности, в отличие от теории зависимости, подчеркивает следующие особенности[243]:

• Специфичность. Поведение привязанности направлено на одного или нескольких конкретных людей, обычно в четком порядке предпочтения.

• Длительность. Привязанность сохраняется, как правило, на протяжении значительной части жизненного цикла. Хотя в подростковом возрасте ранние привязанности могут ослабевать и дополняться новыми, а иногда и заменяться ими, от ранних привязанностей нелегко отказаться, они обычно сохраняются.

• Эмоциональная вовлеченность[244]. Многие из наиболее интенсивных эмоций возникают во время формирования, поддержания, разрыва и возобновления отношений привязанности. Формирование связи описывается как влюбленность, поддержание — как любовь к кому-то, а утрата партнера — как скорбь по кому-то. Точно так же угроза утраты вызывает тревогу, а фактическая утрата порождает скорбь; при этом обе ситуации, вероятно, вызовут гнев. Беспрепятственное поддержание