я такой непробиваемый? Ты всерьез считаешь, что я ничего не чувствовал, и не чувствую?

Я сжимаю кулаки и стискиваю зубы:

— Уходи.

— Нет. — Он подходит ближе.

Я не отступаю и смотрю на него снизу вверх:

— Уходи, Касс.

Его грудь неровно вздымается и опускается:

— А если я не хочу?

Я в бешенстве. Черт возьми, в бешенстве.

В ярости от простого вопроса, на который не могу ответить.

От уязвимости в его взгляде.

В животе разгорается такое острое желание, что трудно не позволить ему затуманить мысли.

Я разворачиваюсь и иду в спальню, мне нужно как можно дальше от него отстраниться. Но он хватает меня за руку, дергает к себе, и я врезаюсь в его твердое тело.

— Не уходи от меня снова, — шепчет он. — Не повторяй то, что сделала тогда, много лет назад.

— У тебя нет права…

— Оставить тебя было пыткой, Ниа, неужели ты не понимаешь? — срывается он. — У меня не было выбора. Я хотел большего, и ради этого пожертвовал тобой. Пожертвовал всем, что было между нами. Но я не жалею. И если этот момент — шанс исправить то, что я так эгоистично упустил, то я его не упущу. Я сделаю что угодно, лишь бы все наладилось.

— Ты не заслуживаешь этого, — отталкиваю его. — Не заслуживаешь второго шанса, нового начала, даже мимолетного мгновения. Ты ничего не заслуживаешь. Не заслуживаешь меня.

— Мне хочется верить, что заслуживаю. Каждый имеет право на новую страницу, на свежий старт.

— Но какой в этом смысл, если ты снова оставишь главу недописанной и сбежишь, как только я дам тебе шанс? — выкрикиваю я. — Что тогда, а? Что будет?

Он сглатывает:

— Почему бы не дать мне шанс? По-настоящему попробовать.

Не могу сдержать горького смеха:

— Я тебе не верю.

— Тебе и не нужно верить, чтобы испытать меня, — возражает он. — То, что было между нами, Ниа, не исчезает просто так. Оно лишь зреет со временем, становясь сильнее. Разве ты не чувствуешь то же, что и я сейчас? Это притяжение, эту острую потребность вкусить, поглотить, заслужить?

От его слов по коже бегут мурашки. Соски твердеют, внизу живота пульсирует. Его влияние на меня безумно, но имеет ли оно теперь смысл?

Да и волнует ли меня, если нет?

Я отгоняю нелепую мысль. Конечно, волнует. Он уже бросил меня однажды, и я не исключаю, что сделает это снова.

— Тебе стоит уйти, — говорю я. — Пожалуйста, просто… просто уйди, Касс. Я не могу — и не буду — проходить через это снова.

— Почему ты так боишься? Почему колеблешься? Ты свободна, я тоже свободен. Мы хотя бы можем попробовать, детка.

— Не называй меня так, — цежу я.

Вижу на его лице чистую, жгучую злость:

— Только если ты скажешь, что не хочешь меня.

— Нихрена, — проглатываю комок в горле и шмыгаю носом, сдерживая жжение в глазах.

— Я не уйду, пока точно не узнаю, чего ты хочешь, Ниа, — настаивает он.

Я сжимаю челюсти, сверлю его взглядом, но моя злость не спасает меня, не может оградить от того, как он смотрит на меня, наполненный чистым восхищением.

Дыхание перехватывает; я правда не знаю, что сейчас сказать или сделать.

Касс, конечно же, замечает это. Не отрывая от меня взгляда, он наклоняет голову:

— Раздевайся, — приказывает он.

Я моргаю:

— Что? — Слово слетает с губ едва слышным шепотом.

— Твоя одежда — снимай ее, — повторяет он. — Или попроси меня уйти. Что угодно, Ниа. Дай мне хоть что-то.

Я снова сглатываю, но на этот раз горло словно царапают шипы. А потом я произношу то, что, кажется, вовсе не собиралась говорить вслух. Ну и ладно.

— Сначала ты сними одежду.

На мгновение брови Касса хмурятся, но затем на его лице появляется хищная усмешка. Он хватает край свитера, стягивает мягкую ткань через голову и бросает на пол.

У меня буквально пересыхает во рту, когда я разглядываю его гладкую кожу, подтянутый торс, рельефный пресс, V-образные линии бедер и темную полоску волос над поясом джинсов.

Зачарованная, я наблюдаю, как он расстегивает ремень и отбрасывает его в сторону. Я не могу пошевелиться, тело словно отказало. Единственное, на чем я способна сосредоточиться, — это Касс, раздевающийся прямо передо мной.

Он расстегивает джинсы и, стянув их вместе с боксерами, выпрямляется во весь рост. Моя киска сжимается, когда я вижу его член.

— Черт возьми… — едва слышно выдыхаю я, глядя на изогнутую штангу с двумя крупными серебряными шариками на концах, продетую в нижнюю часть его твердого члена. — О Боже… — я слегка ерзаю. — Эм… вау.

Он смеется:

— Не ожидала, да?

Я качаю головой:

— Нет… — прикусываю нижнюю губу. — И я не стану задавать глупый вопрос, было ли это больно, потому что уверена, что было. Но… можно спросить, зачем? Не думала, что ты увлекаешься чем-то подобным.

Касс неторопливо шагает ко мне, совершенно не стесняясь своей наготы.

Мой взгляд на миг снова задерживается на пирсинге, затем возвращается к его лицу.

— Импульсивное решение, принятое после пары стаканов виски и жаркого трио, — признается он.

Во мне вспыхивают неясная ярость и ревность.

— Понимаю.

Он склоняет голову набок.

— Тебе не нравится?

— Что именно?

— Пирсинг, Ния, — холодно уточняет он.

— Я не против пирсинга. Мне не нравится причина, которая за ним стоит, — честно говорю я.

— Мне было двадцать, детка. Я был взбудоражен, пребывал в приподнятом настроении. Чувствовал, что могу все преодолеть, и, честно говоря, я не…

— Пожалуйста, не оправдывайся, — пожимаю плечами. — Ты не обязан.

— Почему ты такая невыносимая? — шипит он.

Я смотрю ему в лицо.

— Правда?

Он сжимает мои волосы в кулак, тянет, и кожу головы пронзает восхитительная боль.

— Хорошо, что я схожу по тебе с ума, иначе я бы засунул свой член так глубоко тебе в глотку, что у тебя не было бы другого выбора, кроме как заткнуться к чертовой матери.

— Трахнись.

— О, обязательно, но не раньше, чем я попробую тебя на вкус. — Он прижимается своими губами к моим, и когда я закрываю глаза, он убирает руку с моих волос и