после вспышки магии котенка было густым, как смола, и напряженным, как

тетива натянутого лука. Арвен оставался на одном колене, его взгляд,

потерявший ярость, был прикован к темному теперь уже комочку в корзинке.

Казалось, он пытался осмыслить не столько факт вторжения, сколько сам

феномен — этот крошечный, слабый отклик на его присутствие.

Лира не решалась пошевелиться, боясь спугнуть хрупкое равновесие. Холод от

каменных стен башни пробирался сквозь плащ, но она почти не чувствовала его,

настолько было сильно внутреннее напряжение.

Наконец Арвен поднялся. Движение его было плавным, но в нем чувствовалась

тяжесть, будто он поднимал не свое тело, а груз нового, нежеланного знания.

Он не взглянул на Лиру, его глаза все еще были устремлены на корзинку.

— Войдите, — произнес он глухо, и это прозвучало не как приглашение, а как

приговор, вынесенный самому себе.

Он развернулся и скрылся в темноте за дверью. Лира, сделав глубокий, дрожащий

вдох, переступила порог. Массивная дверь бесшумно закрылась за ее спиной,

отрезав путь к отступлению.

Внутри было именно так, как она и предполагала: холодно, темно и невероятно

тихо. Воздух пахнет камнем, старым пергаментом и чем-то еще — озоном, как

после далекой грозы, и едва уловимым, горьковатым ароматом, который она не

могла опознать. Света почти не было, лишь тусклое, призрачное свечение,

исходившее от самих стен — вкрапленные в камень кристаллы отдавали

накопленный за день свет слабыми синеватыми бликами.

Они прошли по короткому, абсолютно голому коридору и вышли в главный зал.

Комната была огромной, круглой, с высоким сводчатым потолком, терявшимся в

темноте. В центре горел огонь в массивном каменном очаге, но, странным

образом, он не давал тепла — лишь освещал, отбрасывая длинные, пляшущие тени

на стены, уставленные до самого потолка полками. И на этих полках Лира

замерла, забыв на мгновение и о страхе, и о котенке.

Книги. Тысячи, десятки тысяч фолиантов, свитков, табличек. Они были повсюду.

Кожаные переплеты, потрескавшиеся от времени, деревянные обложки,

инкрустированные костью и перламутром, свитки из странной, похожей на кожу

рептилии, бумаги. Это была не библиотека. Это был архив эпох. Воздух здесь

был густ от пыли веков и мудрости, которая, казалось, витала между рядами,

как древний дух.

Арвен подошел к очагу и повернулся к ней. Огонь освещал его лицо с одной

стороны, делая резкие черты еще более скульптурными, а другую погружая в

глубокую тень.

— Вы сказали, его магия спит, — начал он, и его голос, потеряв гневный оттенок,

звучал устало и отстраненно. — Что она ищет резонанса. Моя природа могла

разбудить в нем отклик. Это создает проблему.

— Проблему? — не удержалась Лира. — Он умирает! Его магическое ядро не получает

нужной энергии, чтобы пробудиться и поддержать тело!

— Вы не понимаете, — резко оборвал он. — То, что я стерегу… Древние силы,

границы, печати… Они не терпят случайностей. Появление существа с

заглушенной, но отзывчивой на мою силу магией у моего порога — это не

несчастный случай. Это может быть предзнаменованием. Или инструментом.

Лира почувствовала, как по спине пробежал холодок, куда более пронзительный,

чем от камня.

— Инструментом? Для чего?

— Для нарушения того, что должно оставаться нерушимым, — его глаза в свете

пламени казались абсолютно пустыми. — Я не могу исключить, что его появление

— часть чьего-то плана. Или часть чего-то большего. Старого пророчества, о

котором я думал, что оно забыто.

Он говорил загадками, но Лира слышала в его словах не паранойю, а тяжелую,

выстраданную уверенность. Он действительно верил, что за всем этим стоит

нечто грандиозное и опасное.

— И что же вы предлагаете? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Оставить его умирать на всякий случай? Из соображений предосторожности?

Он посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение,

но уже не на нее, а на ситуацию в целом.

— Нет. Теперь это невозможно. Он отозвался. Это создало связь. Примитивную, но

существующую. Игнорировать ее — значит оставить слабое место в своей же

обороне. Неизученная переменная опаснее известной угрозы.

Он подошел к одному из ближайших стеллажей, провел рукой по корешкам, словно

ища знакомый том.

— Вы сказали, ищете ответ в своих книгах. Ваши книги, — он бросил краткий,

оценивающий взгляд на нее, — для таких вопросов — детские сказки. Здесь, —

его жест охватил всю комнату, — хранится знание. Истинное, часто опасное.

Знание о природе магии, о древних существах, о гибридах и мутациях, о

пророчествах Угасающих Веков.

Лира ощутила одновременно благоговейный трепет и острую профессиональную жажду.

Доступ к такой библиотеке был мечтой любого исследователя магической фауны.

— Вы позволите мне искать здесь ответ? — спросила она, не веря своему счастью.

— Не «позволю», — поправил он холодно. — Я предоставлю доступ. Под моим

наблюдением. Вы будете продолжать ухаживать за существом, пытаться

поддерживать его физическое состояние. Я же буду искать информацию о

возможном происхождении, природе его магии и о том, почему она откликается

на меня. Мы обменяемся находками. Это необходимость.

Он не сказал «сотрудничество». Он сказал «необходимость». Шаткое, вынужденное

перемирие, основанное не на доверии, а на взаимной выгоде и общей, пока еще

не до конца осознанной угрозе.

Лира кивнула. Это было больше, чем она могла надеяться после их ссоры и ее

вторжения.

— Согласна. Но ему нужно быть в тепле. И ему может понадобиться ваше

присутствие. Периодически. Чтобы его магия получала сигнал.

Арвен снова напрягся, но на этот раз не стал протестовать. Он лишь мрачно

кивнул.

— Вы можете использовать очаг. Тепло есть, оно просто сконцентрировано иначе. И

я буду здесь. В башне. Вы можете приходить для исследований. В установленные

часы.

Он назвал время — глубокая ночь, когда город спал, а лес бодрствовал. Самые

безлюдные часы. Она поняла: он все еще пытался минимизировать контакты,

скрыть свое существование.

— Хорошо, — сказала она. — А как насчет имени? У вас есть какое-то имя для

него?

Арвен посмотрел на корзинку, которую она поставила на каменный пол возле очага.

Внутри послышался слабый шорох.

— Нет, — ответил он просто. — Имена дают тому, что становится частью жизни. Он

явление. Пока что.

— Я называю его Пепелек, — тихо сказала Лира.

Он ничего не ответил. Просто отвернулся и направился к одному из стеллажей,

явно начиная свой поиск. Разговор был окончен. Договор, скрепленный не

рукопожатием, а молчаливым согласием и тяжестью обстоятельств, вступил в

силу.

Лира опустилась на колени у очага, открыла корзинку и бережно вынула

завернутого в одеяльце котенка. Камень вокруг очага был теплым, почти

горячим, как нагретая солнцем скала. Она устроила подстилку из своего плаща

и уложила на него Пепелька. Он слабо вздохнул,