Это было неожиданно. Он казался таким сосредоточенным на медицине.

— Каким бизнесом?

— Я специалист по реструктуризации. Занимаюсь корпоративными поглощениями.

— Звучит жестоко.

— Это требует много бумажной работы. Грязный бизнес. Но у него есть свои преимущества.

— Например?

Его голос стал мягче.

— Я могу позволить себе водить красивых женщин в хорошие рестораны.

Он флиртовал. Хороший знак.

Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тёплое довольство.

— Ты никогда не рассказывал, как живётся твоей семье. У тебя наверняка есть много историй про Флинна.

Доусон приподнял бровь.

— О чём ты?

Она никогда не встречала Флинна, но присутствовала, когда Доусон получал от него сообщения. После этого он часто рассказывал о брате.

Она провела пальцем по ножке бокала.

— Как ты его называл? — спросила она. — Ах да: твой брат… а иногда и заклятый враг. Казалось, он постоянно делал что-то, что тебя раздражало. — Она усмехнулась. — Например, как он подшучивал над тобой из-за того, что ты выбрал социологию в качестве основной специальности.

Губы Доусона дрогнули.

— Он считал, что есть специальности получше.

— И он убедил вашего отца предпринять несколько рискованных деловых шагов.

— В итоге это принесло неплохие результаты.

— Флинн был любимцем ваших родителей…

— Верно.

— …несмотря на то, что он постоянно попадал в неприятности.

— «Постоянно» — слишком сильно сказано.

— Разве не было каких-то проблем с законом?

Доусон сделал ещё один глоток напитка.

— Он подрался с какими-то хулиганами, но обвинения сняли.

— Я думала, это было связано с большим количеством неоплаченных штрафов за превышение скорости.

— Ах да. Я совсем забыл об этом. Он оплатил штрафы — и на этом всё закончилось.

Белла рассмеялась, заметив его защитную реакцию.

— Понимаю. Теперь вы ладите гораздо лучше?

Доусон поёрзал на стуле и откашлялся.

— Иногда.

Официант вернулся и расставил перед ними тарелки. Один только аромат вызвал у неё слюнотечение. Откусив кусочек филе, она поняла, что её теория о блюдах с орехами пекан была верна.

Немного поев, она сказала:

— Я всё время рассказывала о себе. Теперь твоя очередь. Чем ты занимался, кроме корпоративных поглощений?

Он отрезал кусок стейка.

— А что ты уже знаешь?

— Немного. Когда Дейзи удалила меня из друзей, я перестала получать новости.

Его брови снова поднялись — на этот раз скептически.

— Она удалила тебя из друзей?

— Или, может быть, я удалила её. Уже не помню, как именно это произошло.

— Насколько я помню, у вас случился конфликт примерно во время свадьбы. Это вызвало большой переполох.

Она внутренне съёжилась от стыда. Она не хотела устраивать сцену — тем более такую, которую он запомнил на годы.

— Правда? Прости меня за это.

Он молча наблюдал за ней, словно пытаясь понять её.

— Почему ты не пришла на свадьбу?

«Ему правда нужно это знать?»

Неужели Дейзи никогда не рассказывала ему о её чувствах? Это казалось маловероятным. Белла принялась разглаживать салфетку.

— Это было так давно… Я не помню.

Он опустил подбородок.

— Ты ужасная лгунья.

Она пожала плечами.

— Может, я просто не хочу об этом говорить. Я же говорила — уже достаточно рассказала о себе.

Он доел кусок стейка, не сводя с неё взгляда.

— Ты совсем не следишь за Дейзи?

— Я слышала по слухам, что вы развелись. Вот и всё.

Он продолжал смотреть на неё.

— Новость о разводе тебя расстроила?

Как ей ответить? Притвориться сочувствующей? Или держать дистанцию? Она отпила из бокала и посмотрела на него поверх края. Она и забыла, насколько завораживающими могут быть его голубые глаза.

— Думаю, нет. А ты сильно расстроен?

Он улыбнулся — но улыбка вышла натянутой.

— С каждым днём всё меньше. — Он сделал глоток, затем поставил бокал и одарил её новой улыбкой — уже мягкой, тёплой, почти опасно притягательной. — Давай не будем говорить о Дейзи. И о прошлом тоже. Я бы предпочёл говорить о тебе… и о будущем.

Он определённо флиртовал.

От мягкого тембра его голоса по её коже побежали мурашки. Внутри разлилось предвкушение. Ей нравилось, как он смотрит на неё. Нравилось быть в центре его внимания.

За ужином они говорили о местах, куда хотели бы поехать, о книгах, которые прочитали, о хобби, на которые у них никогда не хватало времени. Они легко находили общий язык. Слишком легко. У них оказалось так много общего.

«Как я могла этого не знать раньше?»

Ему нравились пешие прогулки и театр. Как она могла упустить это?

К тому времени, как они закончили ужин, на танцполе появилось ещё больше пар. Он заметил, что она наблюдает за ними, и наклонился вперёд.

— Хочешь потанцевать?

Она не называла танцы своим хобби, но это было одним из её любимых занятий. Когда она только переехала в Нью-Йорк, её соседка по комнате мечтала стать актрисой Бродвея и таскала Беллу в танцевальные клубы при каждой возможности.

— Да, пошли.

Они вышли на танцпол. Музыка обволакивала, ритм захватывал. Здесь она чувствовала себя уверенно, двигалась легко, естественно, притягивая взгляды.

И Доусон это заметил.

Он не мог оторвать от неё глаз.

Удивительно, но он тоже хорошо танцевал. Ирония судьбы. Они провели столько времени вместе — и ни разу не танцевали.

Время растворилось. Песня сменяла песню.

Наконец он сказал:

— Мне жарко. Не хочешь немного пройтись по пляжу?

Она кивнула. Да — он становился всё привлекательнее. И да — ей хотелось выйти с ним в тёмную ночь.

Он оплатил счёт, оставив столько, будто собирался купить это место, затем взял её за руку и вывел наружу. В колледже он никогда не держал её за руку. А сейчас сделал это так естественно.

Её пальцы переплелись с его, и это ощущение вытеснило все остальные мысли.

Некоторое время они шли молча, направляясь к океану. Волны потемнели, казались почти чёрными, гладкими, как нефть. Вдоль берега тянулась цепочка отелей, их огни мерцали в темноте, словно тёплые маяки. Музыка доносилась из ресторана, смешиваясь с шумом прибоя.

Вокруг не было ни души.

Доусон повёл её дальше от ресторана, по песку. С каждым шагом звук волн становился громче.

Он молчал. Впрочем, за весь вечер он вообще говорил немного — больше слушал, поощряя её говорить.

— Я и не знала, что ты так хорошо танцуешь, — сказала она.

— Ты бы увидела это, если