просто голос Ашера — это то, как он смотрел на меня, будто уже знал, о чем я думаю, еще до того, как я сама это осознала. То, как он произносил мое имя — будто оно что-то значило.

Резко сажусь, будучи смущенной.

— Это нелепо, — говорю себе. — Ты одна.

Пробую снова, на этот раз медленнее, с меньшим давлением. Сосредотачиваюсь на том, что Ашер говорил о «сладких точках»: нужно замечать реакции, а не навязывать их, позволять телу вести, а не голове.

Ирония во всей красе, ведь именно голова — моя главная проблема.

Каждый раз, когда я приближаюсь к чему-то, каждый раз, когда внутри начинает стягиваться тугой узел и я чувствую, как рука скользит вниз по животу, — он снова здесь.

Его руки сцеплены за спиной.

У тебя хорошо получается.

Губы изгибаются в этой понимающей улыбке, эти коварные голубые глаза смотрят на меня. Будто он в комнате, будто он наблюдает.

Я стону и откидываюсь на матрас, уставившись в потолок.

— Почему? — требую я, обращаясь ни к кому. — Почему ты здесь?

Словно вызванный этим обвинением, мозг подкидывает еще один образ: Ашер, склонившийся надо мной вчера, шепчущий на ухо слова, которые я раньше встречала лишь на страницах книги…

…прими это как хорошая девочка.

Прижимаюсь лицом к подушке.

— Прекрати, — бормочу я. — Ты все портишь.

Пробую в последний раз.

Глубокий вдох. Сосредоточиться. Ощущения важнее воображения.

Почти получается.

А потом — без предупреждения — мой мозг переступает черту.

Это уже не воспоминание.

Это он надо мной.

Вес Ашера прижимает меня к матрасу, его губы на моих, руки теплые и уверенные, будто он точно знает, что делает. Будто он точно знает, чего я хочу.

Я резко сажусь, задыхаясь.

Все.

Сдаюсь.

Издаю разочарованный смешок и отшвыриваю книгу в сторону, падая на спину, словно только что проиграла очень личную битву.

— Вот тебе и контроль.

Я смотрю на потолочный вентилятор, лениво вращающийся надо мной, сердце все еще колотится без какой-либо разумной причины. Ирония обрушивается разом.

Я не могу закончить из-за него.

Не потому, что он ко мне прикасался. Не потому, что сделал что-то хоть отдаленно неприличное.

Просто потому, что он существует.

Одной этой мысли достаточно, чтобы вновь рассмеяться — затаив дыхание и чуть ли не истерично.

— Все в порядке, — говорю потолку. — Абсолютно в порядке.

Переворачиваюсь на бок и натягиваю одеяло, подтыкая его под подбородок, словно это каким-то образом перезагрузит мой мозг. Не помогает.

Все, о чем я могу думать, — как спокойно он выглядел. Сдержанно. Как легко ему все это давалось.

Конечно, он может вот так выйти из комнаты.

Конечно, после этого он не впадает в круговорот мыслей.

Я — просто еще один урок. Еще одна девушка. Еще один человек, которому он оказывает помощь.

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь подавить укол от этой мысль.

— Домашнее задание, — шепчу я. — Сделаю позже.

Когда лицо Ашера перестанет мне мешать.

Когда мой мозг прекратит делать… вот это все.

Когда я не буду представлять его губы каждый раз, закрывая глаза.

Вздыхаю в подушку, усталая, словно это вовсе не связано со сном.

Каким-то невероятным образом ему удалось проникнуть под кожу, даже не коснувшись меня пальцем.

И, возможно, это самое опасное из всего.

А потом — досадно — мысли снова возвращаются к тому, что я уже говорила прежде: «Применить это на практике».

Я ведь уже поднимала эту тему. Уже решила, что просто читать и слушать недостаточно.

Мне нужно действительно что-то предпринять.

С кем-то другим.

Хмурюсь в подушку.

Дилан.

Будет ли Дилан правильным решением?

Он… нормальный. Безопасный. Предсказуемый. Флиртует так, будто следует инструкции, а не пытается залезть мне в голову. Не заставляет мое тело реагировать без разрешения.

В этом-то и суть, по большому счету.

Речь не о чувствах. Речь об обучении. Опыте. Эксперименте.

Практике.

Я делаю вдох.

Да.

Дилан — разумный выбор.

Он будет на вечеринке. Он всегда там.

Ничего сложного.

Киваю сама себе — решение принято, пусть оно и не кажется до конца надежным.

Только не знаю, что я сейчас сделала: приняла лучшее или худшее решение в своей жизни.

8

Совет восьмой: не бойся говорить — проси о том, чего хочешь, показывай, что тебе нравится то, что они делают. Стони, издавай глухие звуки и прерывистое дыхание — пусть они слышат твою реакцию.

Чарли идет рядом со мной, гул музыки отдается в кроссовках, проникая в тело, и голова сама собой начинает покачиваться в такт.

— Я схожу за напитками, — кричит Чарли сквозь музыку, кивая в сторону кухни, а я киваю в ответ и бросаю взгляд на танцпол. — Я буду там, на танцполе.

Она кивает и уходит, а я обращаю внимание на танцующую толпу, затем проскальзываю между людьми, пока не оказываюсь надежно укрытой среди покачивающихся тел.

Музыка пульсирует в пространстве, и я полностью отдаюсь ритму: тело плавно покачивается, а волосы, словно медовый водопад, струятся по спине. Все запреты забыты. Я целиком погружена в этот момент.

Вот зачем я выхожу в свет: не ради выпивки, не ради знакомств, а ради танцев. Если нет хорошей музыки, можете не сомневаться — я отправлюсь домой.

Чьи-то руки ложатся мне на бедра, подстраиваясь под мои движения. Теплое тело прижимается к спине, я поворачиваю голову и вижу Ашера. Знакомый аромат его парфюма окутывает меня.

Кожа, сандал и дым. Это был он, без сомнений. Теплый, манящий, волнующий. Я не могла этого отрицать.

Я никогда не была влюблена в Ашера. Он был под запретом: лучший друг моего брата, брат моей лучшей подруги. И автоматически относился к категории «не вариант».

И все же…

То, что он привлекателен, не переставало быть правдой из-за каких-то неудобств. Я же не слепая.

Его голубые глаза всегда были такими выразительными, вокруг них — легкие морщинки от солнца и смеха; четкие скулы, россыпь веснушек, слегка искривленный нос из-за хоккея и оливковый оттенок кожи, который не менялся круглый год.

Я немного завидовала. Мне обычно приходилось пользоваться автозагаром, чтобы добиться такого золотистого сияния, но, увы, я ленива и родилась «белоснежкой».

И не стоит даже начинать про то, как выглядит Ашер в очках. Когда он надевал их на свой искривленный нос, он становился мечтой любой женщины. Я слышала достаточно слухов, чтобы знать: половина студенток университета сходит по нему с ума. Так было и в школе. Ашер был в центре внимания с самого детства. Он мог получить любую, кого захочет. И,