в

темноте, которую создал, как самое смертоносное существо в этом мире. Его

«руки» — уже не совсем руки — рвали, ломали, крушили. Он чувствовал хруст

костей под чем-то, что было тверже стали, слышал короткие, обрывающиеся

визги. Он не убивал. Он калечил. Выводя из строя навсегда. Подавляя их

жалкую, грязную магию своей собственной, древней и неоспоримой, как закон

гравитации.

Он едва сдерживался. Каждая клетка его существа рвалась развернуться,

расправить крылья, заполнить собой все пространство и ревом, от которого

треснет камень, объявить, кто здесь настоящий хозяин. Но он сжимал эту

ярость в кулак, в тиски своей воли. Раскрыться здесь, в городе, значило бы

привлечь внимание куда более серьезное, чем внимание охотников. Значило бы

нарушить все многовековые соглашения, выйти из тени.

Поэтому он оставался почти человеком. Только больше. Только страшнее.

Когда последний охотник был обезврежен (он слышал, как тот, хрипя, выползает в

переулок, волоча раздробленные ноги), Арвен позволил тьме отступить. Свет

вернулся, обнажая картину разрушений и его собственную, все еще напряженную

до предела, форму.

Он стоял, тяжело дыша, не от усталости, а от невыплеснутой ярости. Его руки… Он

посмотрел на них. Они все еще были покрыты темной, полупрозрачной чешуей,

которая медленно, с шипением, втягивалась под кожу, оставляя лишь легкие,

красные следы, похожие на ожоги. Когти исчезли последними. В глазах еще

стоял отблеск драконьего пламени.

Он увидел ее. Сидящую на полу среди осколков. Дрожащую. Целую.

«Ты позвала».

И это было правдой. Но не это заставило его прийти. Он пришел, потому что его

метку тронули. Потому что нарушили порядок. Потому что она была частью

миссии.

Но глядя на нее сейчас, на ее широко открытые, полные слез и немого вопроса

глаза, он понимал, что эта простая, удобная логика трещит по швам. Он пришел

не потому, что должен был. Он пришел потому, что не мог не прийти. И в этом

осознании было что-то пугающее. Что-то, что делало его уязвимее, чем любая

попытка охотников взломать его защиту.

Он опустился перед ней на колено, стараясь, чтобы его движения не были резкими,

чтобы в них не сквозила все еще не улегшаяся мощь.

— Они пришли за ним, — сказала она, и ее голос был тонким, как паутинка.

Он кивнул. Голова его была полна тактики, анализа, планов на следующие шаги. Но

все это отодвигалось на второй план перед одним простым фактом: она была в

опасности. Из-за существа, связанного с ним. И он не допустит, чтобы это

повторилось.

— Теперь они знают, где искать, — произнес он, и в его голосе звучала не угроза

миру, а констатация нового, опасного статус-кво. — Это меняет правила игры.

Он смотрел на нее, ожидая истерики, протеста, страха перед ним самим. Но она

лишь смотрела на него, и в ее глазах, сквозь шок, начинало пробиваться

что-то иное. Не благодарность. Осознание. Осознание того, «что» он такое. И

того, что этот «что» только что встал на ее защиту.

— Ты не можешь оставаться здесь, — сказал он, и это уже был не анализ, а

приказ, рожденный из нового, неудобного чувства — ответственности, вышедшей

за рамки миссии. — Ни ты, ни он. Они вернутся. С большей силой.

Он видел, как ее взгляд скользит по разгромленному фамильяриуму, по ее

сломанной жизни. И в этот раз в его голосе, когда он говорил о ее питомцах,

прозвучала не просто прагматичная решимость, а что-то, отдаленно

напоминающее попытку утешить.

— Мы заберем тех, кого сможем. Остальных мы постараемся обезопасить иначе.

Он встал, снова становясь столпом решимости в центре хаоса. Но теперь этот

столп стоял не между ней и угрозой, а вместе с ней перед лицом общей бури. И

Арвен Скайлор, дракон-страж, впервые за многие века чувствовал, что его

бесконечное одиночество дало трещину. Сквозь нее дул холодный, опасный ветер

реального мира. Но в этом ветре он уловил и нечто иное — слабое, теплое

дуновение, которого не было в его каменной башне. Дуновение жизни, которую

он, сам того не желая, начал защищать не как переменную в уравнении, а как

нечто ценное само по себе.

Глава 13

Тишина, наступившая после ухода Арвена собирать «транспорт», была гулкой и

нереальной. Лира сидела на полу среди осколков витража и щепок от двери,

механически гладя теплый бок Пепелька в корзинке на своих коленях. Ее руки

все еще дрожали, в ушах стоял звон, смешанный с эхом того чудовищного рева.

Но странным образом самый острый страх уже отступил, сменившись оцепенением

и каким-то внутренним, леденящим спокойствием, которое наступает после того,

как худшее уже случилось.

Она видела это. Видела его. Не того сдержанного, молчаливого ученого в башне. А

этого. Существо из тьмы и ярости, чья сила была такова, что сама реальность

склонялась перед ней. Она должна была бы бояться его больше, чем охотников.

Но она не боялась. Сквозь шок и ужас пробивалось другое чувство —

необъяснимое, глубинное доверие. Он пришел. Когда она позвала — он пришел.

Он не просто прогнал угрозу, он стер ее с лица земли, не дав ей даже

коснуться ее или котенка.

Шаги за спиной заставили ее вздрогнуть. Она обернулась, инстинктивно прижимая

корзинку к груди.

Арвен стоял в разрушенном дверном проеме. Он выглядел обычным. Ну, настолько

обычным, насколько мог выглядеть двухметровый мужчина с глазами цвета

старого золота и лицом, высеченным из гранита скорби. На нем не было и следа

чешуи или когтей. Лишь легкая бледность и еще более глубокая, чем обычно,

тень в глазах. В одной руке он держал свернутый в трубку толстый ковер с

причудливым орнаментом, в другой — несколько прочных, но изящных кожаных

сумок необычного покроя.

— Это вместилища, — сказал он, слегка подняв сумки. Его голос был ровным, но в

нем чувствовалась усталость, как после тяжелой, нефизической работы. —

Пространство внутри больше, чем снаружи. Безопасно для перевозки существ.

Воздух, свет, температура — регулируются.

Он говорил о практических деталях, но его взгляд скользил по ее лицу, выискивая

признаки паники или отказа. Лира лишь кивнула, слишком опустошенная для

вопросов.

— Теперь о живых, — он перевел взгляд на клетки. — Кого берем в первую очередь?

Кто наиболее ценен? Уязвим?

Вопрос был задан тактически, но Лира услышала в нем не холодный расчет, а

попытку понять ее приоритеты. Она медленно поднялась, все еще прижимая

Пепелька.

— Царь-василиск. Его зрение. Он почти слепой, без специальной лампы и ухода он…

— ее голос дрогнул.

— Лампу возьмем, — коротко сказал Арвен, уже направляясь к террариуму. Он

действовал быстро