и эффективно, но без резких движений, которые могли бы

напугать животных. Он не спрашивал, как открыть замок — его пальцы,

казалось, сами нашли скрытый механизм. Осторожно, с неожиданной нежностью

для таких больших рук, он извлек испуганного, шипящего василиска и поместил

его в одну из сумок, предварительно положив туда нагретый камень и поилку.

Существо, почувствовав знакомое тепло, тут же успокоилось.

— Мандрагора, — продолжала Лира, чувствуя, как к ней возвращается способность

мыслить. — Она нервная. Резкие перемены могут заставить ее кричать, а ее

крик…

— Опасен, знаю, — кивнул Арвен. — Берем. Будем осторожны. Дальше?

Они работали молча, слаженно, как команда, собиравшаяся не первый год. Лира

указывала, Арвен действовал. Лунные тушканчики, огненные ящерки (в

специальный термо-контейнер), старый барсук-травник, молодой саламандренок…

Он не задавал лишних вопросов, не выражал раздражения от суеты или запахов.

Он просто делал. Быстро, чисто, без суеты.

Когда самые ценные и уязвимые питомцы были упакованы в волшебные сумки,

которые, к изумлению Лиры, оставались на удивление легкими, Арвен повернулся

к ней.

— Теперь ты. Одежда, инструменты, книги — самое необходимое. Пять минут.

Лира кивнула и побрела в свою крошечную жилую комнату на втором этаже. Руки ее

все еще дрожали, когда она набивала небольшую дорожную сумку сменной

одеждой, аптечкой, блокнотами с записями. Ее взгляд упал на фотографию в

деревянной раме — она с бабушкой-дриадой в их семейной роще. Она схватила и

ее, сунув между складок одежды.

Спустившись, она увидела, что Арвен стоит у очага, глядя на разворошенную

комнату. В его позе читалась не отстраненность, а сосредоточенная оценка

ущерба.

— Остальных… — начала Лира, голос ее сорвался. — Птицы, гномик, мелочь… я не

могу…

— Я поставлю здесь временный барьер, — сказал он, не оборачиваясь. — Грубый,

заметный. Он не остановит серьезную атаку, но отпугнет любопытных и даст

знать, если кто-то попытается войти. А потом… — он на мгновение замолчал. —

Потом подумаем, как обеспечить их безопасность иначе.

В его словах не было пустых обещаний. Было обязательство. Он взял на себя

ответственность не только за нее и котенка, но и за все это хрупкое царство

жизни, которое она построила.

Лира подошла к нему, все еще держа в руках корзинку с Пепельком и свою

маленькую сумку. Она посмотрела на его профиль, на жесткую линию скулы, на

тень ресниц, падающую на щеку. И в этот момент что-то в ней перевернулось.

Страх окончательно уступил место чему-то другому — огромному, теплому,

необъятному, что подкатило к горлу комом.

— Арвен, — произнесла она тихо, и ее голос прозвучал хрипло от сдерживаемых

эмоций.

Он медленно повернул к ней голову.

— Спасибо, — выдохнула она. В этом одном слове было все: благодарность за

спасение, за помощь сейчас, за то, что не дал ей потерять рассудок от ужаса,

за то, что взял на себя груз ее мира. — Я не знаю, что бы я делала без тебя.

Он смотрел на нее. Его золотистые глаза, обычно такие отстраненные, казалось,

впитывали ее лицо, ее искренность, эту хрупкую, дрожащую благодарность. В

них не было смущения или отторжения. Было изумление. Как будто он впервые

столкнулся с чем-то настолько простым и чистым, что у его вековой, сложной

защиты не нашлось готового ответа.

Он отвернулся, но не резко. Скорее, чтобы скрыть то, что, возможно,

промелькнуло у него на лице.

— Благодарить не за что, — произнес он глухо. — Это была логичная

последовательность действий. Они представляли угрозу. Угроза устранена.

Но в его голосе не было прежней ледяной убежденности. Была какая-то

неуверенность, будто он сам не до конца верил своим словам. Он снова

посмотрел на нее, и в этот раз его взгляд упал на ее руки, белые от того,

как сильно она сжимала ручку корзинки.

— Ты ранена? — спросил он, и в его тоне прозвучала несвойственная ему

отрывистая забота.

Лира посмотрела на свои руки. На ссадины от падения, на мелкие порезы от

осколков.

— Пустяки.

— Пустяков не бывает, — возразил он почти автоматически, как будто цитируя

какую-то суровую заповедь стража. — Инфекция, слабость — все это уязвимости.

Позже обработаем.

Он взвалил все сумки с питомцами на одно плечо, ковер-транспортер — на другое,

и жестом показал ей следовать за собой. У разрушенного порога он

остановился, положил свободную руку на дверной косяк. Из его пальцев

выползли тонкие, почти невидимые нити темной энергии. Они поползли по

стенам, сомкнулись над дверным проемом, образовав мерцающую, как масляная,

пленку. Воздух в комнате сгустился, запахло озоном и замшелым камнем.

— Барьер поставлен, — сказал он. — Теперь идем.

Они вышли в холодную ночь. Лира в последний раз обернулась на свой «Лунный

фамильяриум» — темный, молчаливый, с зияющей, как рана, дверью. Сердце

сжалось от боли. Но когда она посмотрела на широкую, прямую спину Арвена,

идущего впереди и несущего на себе груз ее спасенного мира, боль смешалась с

чем-то иным. С чувством, что она не одна. Что за ее спиной теперь стоит не

просто стена, а крепость. Суровая, холодная, неприступная, но крепость.

По пути к башне они не разговаривали. Но тишина между ними теперь была иной. Не

неловкой, не враждебной. Она была наполненной. Общим пережитым ужасом. Общей

целью. И той первой, робкой искрой чего-то, что могло быть взаимопониманием.

А может, и чем-то большим.

А в корзинке, которую Лира прижимала к груди, слабый свет Пепелька пульсировал

ровно и уверенно, словно маленькое сердце, нашедшее наконец свое место в

мире — место между теплом ее рук и древней, защищающей силой дракона.

Глава 14

Переезд в башню Арвена был похож на переселение в другое измерение. Тишина

здесь была не благодушной, как в спящем фамильяриуме, а глубинной,

поглощающей любой звук, как болото. Воздух, хотя и чистейший, отдавал

вековым камнем и легкой, холодной сыростью, несмотря на вечно горящий в

очаге огонь. Лира, устроив своих питомцев в одном из боковых помещений

нижнего этажа, которое Арвен молчаливо предоставил в ее распоряжение, первое

время ходила на цыпочках и говорила шепотом, будто боялась разбудить саму

Вечность, дремавшую в этих стенах.

Но жизнь, особенно та, что состоит из пушистых, пернатых и чешуйчатых созданий,

не терпит вакуума. Молчание долго не продержалось.

Первыми нарушителями стали летучие мышки-фейри, которых Лира привезла для

наблюдения за фоновой магией. Это были крошечные, размером с большой палец,

существа с перепончатыми крылышками цвета сумерек и большими, бархатистыми

глазами. В фамильяриуме они жили в специальном вольере с искусственными

сталактитами. Здесь Лира выпустила их в небольшой, высокий закуток, где

Арвен, к ее удивлению, быстро соорудил нечто вроде жердочек из полированных