чужаков. Чтобы донос на меня или мое убийство стало предательством не только барыни, но и всего сообщества.

3. Тихая оборона: Никаких открытых вызовов. Никакой вражды. Но глаза и уши должны быть везде. Границы под контролем. Любой чужак — замечен. Любая угроза — известна заранее. Чтобы у врага не было шанса на внезапный удар!

На рассвете я вызвала Годфри в столовую. Марта принесла скудный завтрак — овсяную кашу на воде и кусок черствого хлеба. Я отодвинула тарелку.

— Годфри, садись. Разговор к тебе есть.

Старый солдат на мгновение замер, потом кивнул и опустился на стул напротив. Его единственный глаз изучал мое лицо.

— Вижу, мыслите, миледи. Оборону строите. По ночам в окошке всё свет брезжит…

— Да, Годфри. Оборону строю. Но не ту, к которой ты привык. — Я положила на стол зловещий сверток с ядовитыми стеблями. — Это — оружие врага. Тихое, подлое. Наше оружие — должно быть другим. Сильным, но невидимым. Я знаю, кто стоит за покушением. Кадвал. Возможно, по указке графини Лорвик.

Годфри не удивился. Лишь сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Знаю. Червей подлых. Как воевать? Открыто? Силы не равны.

— Именно поэтому — открыто не воюем. — Я наклонилась вперед. — Вот что нужно сделать сейчас.

Я разложила перед ним грубый набросок карты поместья, сделанный мной ночью.

— Сперва границы. Нам нужны глаза. Твои, Тома, Бертольда, Конрада, кстати проверь его, дай простое задание — осмотреть западную межу. Регулярные обходы. Не каждый день, но часто. Обращайте внимание на любые знаки, что кто-то чужой может шпионить у наших границ. Особенно со стороны Седжвика.

— Понял, — кивнул Годфри, ткнув пальцем в карту. — Западные луга — лакомый кусок для Кадвала. Там усилю наблюдение. Тома научу, как следы читать. Парнишка сметливый.

— Нам нужно придумать систему оповещения. Если увидишь что-то подозрительное — как предупредить быстро? Кричать? Не всегда услышат.

Годфри задумался, потер шрам на щеке.

— Костры. На холме у старой мельницы. Два костра — тревога. Один — все в порядке. Днем — дым. Особый дым, если траву сырую подбросить.

— Идеально, — я отметила на карте холм. — Организуй запас хвороста там держать. Также, хочу чтобы до меня доходили любые слухи из деревни. О Кадвале. О гонцах графини. О бродягах. О чужаках. Чтобы Том раз в два дня заходил к Грете, якобы за водой или еще чем. Забирал вести.

— Сделаю, — Годфри выпрямился, в его взгляде вспыхнул знакомый боевой огонек. — Что ещё прикажете барышня?

— Хочу, чтобы все жили дружно. Никаких выпадов в сторону Кадвала. Никаких отказов платить долг графине — обещай гонцам, что заплатим как только сможем. Пока — мы тихие. Мы заняты своим хозяйством. Мы… не угроза. Пока. — Я посмотрела ему прямо в глаз. — Ты понял, Годфри? Мы должны им стать неинтересны как цель. Или слишком ценными, чтобы нас ломать.

Годфри долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Понял, миледи. Сделаем. Я — за границы и сигналы. Марта и Том — за уши в деревне и… за вашу спину здесь, в усадьбе. — Он встал. — С вашего разрешения, пойду начинать. Тома разбужу. Научу.

Он вышел, его шаги гулко отдавались в пустом холле. Я осталась одна. На столе лежал сверток с ядом, набросок карты и нетронутая каша. Слабость все еще тянула кости, но внутри бушевала энергия. Страх отступил перед холодной решимостью. Я знала врагов. Знала их логово. Знала их мотивы.

Кадвал? Графиня Лорвик? Вы хотите Ольденхолл? Вы хотите мою жизнь?

Хорошо. Попробуйте забрать!

Я превращу это поместье в неприступную цитадель. Не из камня и стали. Из богатых полей, здоровых людей, верных слуг и невидимых глаз, следящих за каждым вашим шагом. Я сделаю Ольденхолл слишком ценным, чтобы разрушать. Слишком сильным, чтобы атаковать без риска. Слишком живым, чтобы убивать без шума.

Вы играете в политику и захваты? Я играю в выживание.

Глава 19

Жара стояла невыносимая. Солнце палило нещадно, превращая дорогу в пыльную печь, а воздух — в густой, липкий смог. Но ничто не могло заглушить гул в моей груди — смесь нетерпения и тревоги. Сегодня был день Икс. День первой жатвы на том самом пробном участке. На кусочке земли, который мы с Бертольдом, Конрадом и Годфри засеяли по-новому, по моему «сумасшедшему» методу, и удобрили первым, еще незрелым компостом.

Я шла к полю впереди маленькой процессии: Годфри, твердый и невозмутимый, с серпом за поясом; Марта, несущая кувшин воды и чистые тряпицы для рук; Том, скачущий как заведенный от нетерпения. И главные «судьи» — Грета, Бертольд и сам Конрад, чье угрюмое лицо было скрыто тенью широкополой шляпы. Он пришел без приглашения, молча пристроившись сзади.

— Вот, миледи, — Бертольд остановился у края поля, указывая мозолистой рукой. — Ваш… эксперимент-то! Ого!

Все замерли. Даже Конрад вытянул шею. Контраст был поразительный. Слева — обычное поле Ольденхолла. Чахлые, желтоватые стебельки ячменя, редкие, низкорослые, колосья тощие, будто недоразвитые. Земля между ними — серая, потрескавшаяся от жары. Урожай отчаяния.

А справа — мой участок. Небольшой, аккуратно огороженный колышками. Стебли ячменя стояли стеной — высокие, крепкие, насыщенно-зеленые даже под палящим солнцем. Колосья — тяжелые, налитые, золотистые, клонились к земле от собственного веса. Земля под ними — темная, влажная на вид, покрытая легким слоем мульчи из соломы.

Повисла полная тишина. Даже пение цикад смолкло, будто прислушиваясь. Грета ахнула, прижав руку ко рту. Бертольд снял шляпу и медленно потер лысину, не веря глазам. Марта перекрестилась. Том открыл рот, словно рыба. Годфри лишь хмыкнул, но в его единственном глазу блеснуло удовлетворение.

Конрад первым нарушил молчание. Он шагнул вперед, к границе участков, нагнулся, с силой выдернул по стеблю с каждого поля. Слева — чахлый, с крошечным колоском. Справа — мощный, с тяжелой, зернистой кистью. Он взвесил их на ладони, как торговец на базаре. Разница была разительной.

— Черт подери… — вырвалось у него хрипло. Он посмотрел на стебли, потом на меня. В его глазах не было уже ни скепсиса, ни угрюмости. Был чистый, немой шок. — Как?.. Как так-то? Одна земля! Одно небо! Одно семя! Чем кормили? Этим… компостом вашим? Вонючей жижей?

— Не только компостом, Конрад, — ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. Победа. Первая настоящая победа! — Компост — как хорошая