похлебка для земли. Но еще… — Я подошла к своему участку, тронула темную, прохладную землю под мульчей. — Смотри. Я не просто бросила семена. Я вспахала глубже. Разрыхлила. Посадила не густо, чтобы каждому ростку место и свет было. Поливала чистой водой, когда могла. И соломой прикрыла — чтобы влага не уходила, а земля не перегревалась. И сорняки выпалывала вовремя. — Я подняла взгляд на него. — Это не волшебство. Это… знание. Как выращивать правильно. Как дать земле то, что ей нужно, а не просто брать.

— Знание… — прошептала Грета, подходя ближе. Она осторожно, почти благоговейно, потрогала тяжелый колос. — А… а на других полях… так можно?

— Можно, Грета, — кивнула я, чувствуя, как на меня смотрят десятки глаз, полных внезапной, жгучей надежды. — Не сразу. Земля больна от истощения. Ей нужно время и правильное «лечение». Компост. Смена культур. Отдых. Но да, так можно. На всех полях Ольденхолла. Чтобы урожай был не только на пропитание, но и на продажу. На налоги графине. На новую скотину. На лучшую жизнь.

— Продажу? — Бертольд наконец нашел голос. — Да с этого клочка… да тут зерна втрое больше, чем с такого же куска на старом поле! Втрое!

— Миледи… — Грета повернулась ко мне, ее глаза блестели. — Научите? Всех нас? Как землю лечить? Как сеять правильно? Мы… мы пахать умеем! Работать не боимся! Только… научите!

Это был момент. Тот самый, ради которого я боролась. У деревенских жителей проснулось ко мне доверие.

— Научу, — сказала я громко и четко. — Каждого, кто хочет. Начнем с этого поля. Бертольд, Конрад — возьмите серпы. Срежьте наш ячмень. Только аккуратно, пучками. Мы все посчитаем. Увидим точно, сколько дала земля. — Они кинулись выполнять, уже без тени сомнения. — Грета, Марта — разостлайте чистые полотна. Будем молотить и веять здесь же. Чтобы всем было наглядно!

Работа закипела. Серпы засверкали под солнцем. Тяжелые колосья падали на полотна. Звонкий смех Тома смешивался с одобрительными возгласами мужиков, подошедших с соседних полей, привлеченных необычным зрелищем и слухами о «чуде». Они толпились у края, глаза округленные, шепчась.

— Видано ли?.. С такого клочка…

— Говорят, барышня землю лечит… знает секрет…

— Три колоса на один! Чистая правда!

Я наблюдала, как Бертольд и Конрад молотят снопы палками на расстеленном полотне. Зерно — крупное, золотистое — летело густо. Марта и Грета проворно веяли его на ветру, отделяя мякину. Куча чистого зерна росла на глазах.

— Вот, миледи! — Бертольд выпрямился, вытирая пот. Лицо его пылало от волнения. — Прикинул на глаз… да тут с этого кусочка… Чудо, ей-богу! Чудо из навоза и соломы!

Смех, радостный и облегченный, прокатился по полю. Конрад, обычно угрюмый, неуклюже улыбнулся, глядя на гору зерна. Даже скептики в толпе закивали, пораженные.

— Это не чудо, Бертольд, — поправила я, но не смогла сдержать улыбку. — Это наука земледелия. И ваш труд. — Я сделала шаг вперед, к собравшимся крестьянам. — Вы видели? Земля Ольденхолла может родить! Может кормить нас всех! И давать излишки! Но для этого нужны знания. И труд. Общий труд. Поэтому… — я сделала паузу, давая словам вес. — С этого дня я ввожу премии. За лучший урожай на своем наделе. За самый ухоженный участок. За нововведения, которые дадут результат. Премии — зерном. Инструментами. Возможно, чем-то еще. — Я указала на кучу зерна с пробного участка. — Вот первая премия. Бертольду и Конраду — за работу на опытном поле. По мерке зерна каждому. И… — я посмотрела на Грету и Марту, — …Грете и Марте — по полмерки за помощь в уборке и веру в начинание. Годфри, Том! Вы тоже заслужили. Берите!

— Мне?! — ахнула Марта.

— Премия? Зерном? — Грета не могла поверить. Крестьяне зашептали, азартно переглядываясь. Зерно! Не отобрали, а дали! За работу!

— Да, — подтвердила я. — За труд и доверие. Теперь, кто хочет учиться? Кто хочет получить такие же урожаи на своих наделах? И кто хочет бороться за премию?

Руки поднялись. Сначала робко — Гретины сыновья. Потом еще мужики. Даже угрюмый сосед Бертольда. И наконец, медленно, будто против воли, но твердо — рука Конрада.

— Я, — проговорил он хрипло. — Научусь. И… премию в следующий раз возьму. За свой надел.

Я смотрела на эти руки, на эти лица, озаренные не только солнцем, но и новой надеждой. На Бертольда и Конрада, пересыпавших свое зерно в мешочки с непривычной гордостью. На Грету и Марту, перешептывавшихся о том, куда спрятать драгоценную мерку. На Тома, прыгавшего от восторга.

Ну что, враги Ольденхола, видели? Трепещите! Сегодня и на нашей улице праздник!

Глава 20

Знойное марево стелилось над Ольденхоллом, превращая двор усадьбы в раскаленную сковородку. Я сидела в тени на крыльце, просматривая грубые записи Марты о запасах зерна — крошечная горстка с «чудесного» участка казалась каплей в море нужды. Но это была одновременно и капля надежды. Правда, ее отблеск мерк, когда я подняла голову и увидела Тома, бредущего от колодца в деревне. Он нес два ведра, но шел медленно, опустив плечи. Вода в ведрах, даже с расстояния, казалась мутноватой.

— Том! — окликнула я. — Что случилось? Вода опять плохая?

Он поставил ведра, вытер лоб грязным рукавом. Лицо было печальным.

— Чистят, миледи, как вы велели. Дно выскребли, стены… Но вода… после дождей опять мутится. И запах… — Он поморщился. — Эльза Фрица к ручью водила, далеко, в лесок. Боится опять колодезной. Говорит, животы у деток опять крутить начало.

Холодный укол пронзил теплую дрёму дня. Опять животы крутит. Кишечные инфекции. В моем прошлом мире — неприятность. Здесь, в нищете и антисанитарии — смертный приговор для слабых. Фриц выкарабкался, но следующий ребенок может не выжить. Колодец был чище, но не чистым. Фильтрация грунта нарушена. Поверхностные воды с грязью и нечистотами просачивались в него после каждого дождя. Наше «очищение» было косметическим. Нужно было решение. Причём радикальное.

Я встала.

— Годфри! Марта! Со мной! Том, веди к колодцу!

— Миледи? Сейчас же? Жара ведь! — запротестовала Марта, но, увидев мое лицо, поспешила за мной.

У колодца толпились женщины с ведрами. Вода в глубине выглядела темной, неаппетитной. Запах стоял сладковато-гнилостный. Грета, увидев нас, оторвалась от разговора с хмурой соседкой.

— Миледи… стараемся, но…