— А если сделать форму другую? — настаивала я, снова берясь за бумагу и чертёж. — Лемех — не прямой, а чуть изогнутый. Как коготь. Острее. И отвал — не плоский, а винтовой, чтоб землю не просто отваливал, а переворачивал пласт аккуратно. И раму… не из цельного бревна, а из прочных, но тонких полос железа? Скрепленных. Чтоб вес снизить. — Я показала набросок, вдохновленный памятью о стальных плугах.

Фридрих нахмурился, вглядываясь. Скепсис боролся с профессиональным интересом.

— Коготь… винт… Тонкие полосы… — он пробормотал. — Железа уйдет меньше, да… но прочность? А изогнуть так… сложно. Надо пробовать. Дорого выйдет, если не получится.

— Дед, — неожиданно вступил Карл, его глаза горели, как угли в горне. — Давай попробуем! Я помогу! Молотить можно! И… и если получится легче пахать… Бертольд с Конрадом запляшут! А если барышня права… мы такие плуги делать будем! На весь округ!

Фридрих посмотрел на внука, потом на меня, потом снова на угольный набросок. Он тяжело вздохнул, словно смиряясь с неизбежным.

— Ладно. Попробуем. Но железо… его мало. И уголь дорог!

— Используем лом, — предложила я, указывая на кучу хлама. — Переплавим. Очистим. Для лемеха — самое лучшее железо, что есть. А для рамы — попрочнее. И… — я вспомнила еще одну идею, глядя на забитые дождем колеи у кузницы. — Фридрих, а дренаж для полей? Чтобы вода после дождя не стояла, не губила корни? Канавки — это долго. А если… глиняные трубы? Только не для воды чистой, а для отвода лишней. Закапывать в землю под уклон. Соединять. Чтоб вода уходила в канаву или пруд.

Фридрих и Карл переглянулись.

— Дырчатые трубы? — уточнил Карл. — Как решето?

— Да! — обрадовалась я. — Йорг как раз трубы учится делать. Можешь ему подсказать, как форму для дырок сделать? Или… может, кольца с дырками, которые соединять? Для дренажа можно попроще, чем для питьевой воды.

— Это… это можно! — воскликнул Карл. — Дед, смотри! И трубы для воды, и дренаж, и плуг! Целая мастерская новинок!

Фридрих снова хмыкнул, но в его глазах уже теплился огонек вызова.

— Мастерская… громко сказано. Но… попробовать можно. Сначала плуг. Потом дренаж. Карл, бери лом — будем сортировать. Миледи, — он кивнул мне с новым, уважительным оттенком, — ваши идеи… они как искра в горне. Запалили. Посмотрим, что выгорит.

Через несколько дней Ольденхолл гудел не только от радости за воду, но и от слухов о новых «диковинах». У сарая Йорга собралась толпа, когда он вынес первые пять обожженных глиняных труб. Они были грубоватыми, разного оттенка, но прочными на вид, с четкими раструбами.

— Вот, миледи, — Йорг протянул мне одну. — Пробовал бить — крепкие. Воду держат. — Он налил воду в одну трубу, подставил снизу ведро. Вода полилась из узкого конца чистой струей, нигде не просачиваясь. Толпа ахнула. — А вот дренажная… с дырками, как вы сказали. — Он показал другую трубу, с аккуратными отверстиями, проделанными до обжига. — Карл подсказал, как шилом форму делать.

— Отлично, Йорг! Просто отлично! — Я взяла дренажную трубу. — Олаф! Где испытательный участок под дренаж?

— Здесь, миледи! — Олаф указал на неглубокую траншею, выкопанную на самом сыром конце поля. — Копали по вашей разметке. С уклоном к канаве.

Мы уложили дренажные трубы в траншею, соединили их, засыпали гравием, потом землей. Прошел дождь — не сильный, но достаточный. Наутро на дренированном участке не было ни одной лужицы, земля была влажной, но не мокрой. Рядом — обычное поле — чавкало грязью.

— Работает! — закричал Бертольд, прыгая по твердой земле. — Сухо! Как под крышей!

А у кузницы Фридриха и Карла царило торжественное напряжение. На наковальне лежало творение их многодневных усилий — новый плуг. Он был явно легче старого — рама из переплетенных железных полос, а не массивное бревно. Лемех — изогнутый, как коготь хищной птицы, острый, отполированный до блеска. Отвал — винтовой, необычной формы.

— Ну, Конрад, — Фридрих протянул рукоятки угрюмому мужику, который наблюдал за процессом с самого начала. — Ты самый сильный. И самый ворчливый. Испытай! Запрягай Беллу.

Конрад, бурча что-то под нос, но с явным интересом, взялся за работу. Запряг старую лошадку. Взял плуг. Обычно, когда он пахал старым плугом, вены на шее набухали, спина напрягалась, а Белла тянула из последних сил, спотыкаясь на глыбах. Сейчас… он толкнул плуг. Острый лемех легко врезался в землю. Конрад налег на рукоятки. Плуг пошел ровно, как по маслу, переворачивая аккуратный, блестящий пласт земли. Белла шла бодро, без привычного надрыва.

— Черт… — пробормотал Конрад, проходя первую борозду. Он остановился, оглянулся. Борозда была ровной, глубокой. Земля рыхлой. — Да он… легкий! И режет… как горячий нож масло! Белла даже не пыхтит!

Он прошел еще несколько борозд. Скорость была заметно выше. Усилий — меньше. Лицо Конрада, обычно хмурое, светилось изумлением и… восторгом. Он подошел к Фридриху, потрогал раму плуга.

— Крепко?

— Крепче старого, — буркнул кузнец, но в глазах светилась гордость. — Железо чистое. Закалка правильная.

— Тогда… — Конрад посмотрел на меня. — Барышня… когда такие будут? Всем? Или… это тоже "премия" за что-то?

Смех прокатился по полю. Я улыбнулась.

— Это будущее, Конрад. Но, не всё сразу! Фридрих, Карл, вы — мастера! Йорг — молодец! Олаф — спасибо за помощь! — Я обвела взглядом собравшихся крестьян, их лица светились не только от солнца, но и от осознания силы, рожденной их руками и смелой мыслью. — Видите? Ваши руки, ваше умение, подсказанное знанием — могут творить чудеса! Первые "Ольденхоллские" трубы! Первый "Ольденхоллский" плуг! Первая дренажная система! Это только начало! Наше оружие против бедности и запустения! И никто, слышите, никто не отнимет у нас это будущее!

Крики "Ура!" и аплодисменты (невиданное дело для крестьян!) огласили поле. У кузницы Фридрих и Карл хлопали друг друга по плечам. Йорг скромно улыбался, поглаживая свою дренажную трубу. Олаф что-то чертил на земле, обсуждая с Энно новые идеи. А Конрад уже снова вел Беллу с новым плугом, распевая песню хриплым голосом.

Глава 24

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставне, упал прямо мне на веко. Я застонала, перевернувшись на другой бок, пытаясь укрыться от назойливого утра в прохладе подушки. Но сон уже бежал от