простая, хозяйство держит, скотину, — передразнила я Булада. — Ага, как же! Это называется фермерство, сельскохозяйственное предпринимательство!

— Да какой я фермер, скажешь тоже, — отмахнулась от меня его мама. — Хотя юрлицо оформила, налоги, ветнадзор и прочее, куда от них денешься.

— Ещё скажите, что это для души, — улыбалась я.

— Нет, это для жизни. А для души я коней держу. За домом конюшня и загон, — меня в очередной раз догнало удивление.

— Кони? Настоящие? — для меня лошади были чем-то из прошлого и развлечением для богатых людей.

— А хочешь, пойдём сама посмотришь? Пока каша запарится, ей постоять нужно, чтобы вкус раскрылся. Ой и правда, пошли, а? — звала меня Жаргалсайхан.

Я собралась за пять минут. Брюки, свитер, тёплые ботинки без каблука и дублёнку сверху.

— Пойдём, покажу тебе свои владения, — протянула мне термокружку хозяйка этих самых владений.

За удивившем меня дверным проёмом начиналась широкая дорожка. Большая часть двора пряталась под навесом. Перед домом, выстроенным в форме буквы "П" и развёрнутого ножками ко входу, деревянная дорожка превращалась в хороший плотный настил.

— Это сарай для всякой утвари, уазик свой туда загоняю, — показала на левое из двух одинаковых строений мама Булада. — Удобно, например шерсть в тюках привезла, тут оставила, и можно в дом идти. Между сараем и домом проход ко всяким хозяйственным постройкам. Там же выгребная яма и фильтры, у нас канализации на острове нет, и проводить её запрещено. А вот справа баня. Любовь к бане мы наверное переняли у русских переселенцев. Как и вот такие дворы.

— Да, я видела, когда с экскурсией ездила. — Согласилась я, делая большой глоток ароматного отвара из заботливо поданной термокружки. — А это?

С этой стороны дорожка между домом и баней выводила на простор, чисто символически ограниченным забором. Если столбы, стоящие друг от друга на расстоянии метров трёх и соединённых между собой сверху и снизу жердинами-перекладинами, можно называть забором. Посреди этого огромного пространства стояло странное сооружение. Я видела такие по дороге к переправе на Ольхон, и Булад говорил, что это юрта, национальное жилище кочевых народов.

— Юрта? — тем не менее уточнила я.

— Да, — с нескрываемой гордостью ответила Жаргалсайхан. — Мой дед этот дом ставил, перестроив два старых. А эта юрта ещё помнит как предки моего отца кочевали и по Ольхону и далеко от Байкальского моря уходили. Ещё отец прадеда в последний раз собрал её на этом месте. Больше её не перевозили. Разобрал её мой отец по молодости, когда фундамент поднимал под неё. Раньше стояла просто на земле. Некоторые направляющие заменил, это жерди такие, мы их зовём уняа, ещё там по мелочи. Боковые решётки, тооно новый, это обод такой вверху. А вот оба тээнги сохранились ещё с тех времён. Мой прадед украсил их резьбой. Двери и внешние, и внутренние, тоже его работа. Он любил по дереву резать. Я лет пять назад заменила урхэ. Это вот чем сверху накрыта юрта, а с боку тургэ, поверх него дээбэри, это всё войлок. Буряты издавна изготавливали войлок в огромных количествах. А чтобы от снега и дождей не портился его ещё и пропитывали особым составом, который сами и готовили. Кислое молоко, табак и соль. Ни плесени, ни насекомых.

— Я не насекомое, но от такой смеси тоже бы сбежала, — представила себе этот запах я.

— А что поделаешь, на белом войлоке любую блоху видно, — чуть вздёрнулся подбородок Жаргалсайхан. — А род моего отца ставил только белые юрты, и не одну. Главная, где жил глава рода и его жена, состояла из двенадцати боковых решёток.

— Это что-то важное означает? — поняла я.

— Достаток, девочка. Достаток. Мало кто мог позволить себе белую шерсть на войлок пускать. И чем больше боковых стен, тем богаче хозяин дома. — Довольная моей догадливостью ответила Жаргалсайхан.

— Так, мама у нас женщина простая, у которой целые стада, при этом дедушки-прадедушки жили в больших юртах из белого войлока, мол, смотрите все, какой я богатый. — Перечислила я. — Стесняюсь спросить, уважаемая Жаргалсайхан, а отца вашего прадедушки не хан Батый звали? Ну, так... Мало ли.

— Среди моих предков дураков не было, в чужие земли переться воевать. Добычи немного, да и за ту расплатиться здоровьем, а то и жизнью придётся. И земля такое не принимает, мстит за боль и смерть. Всё прахом пойдёт. — Нахмурилась она. — В свою землю вложишь, в сотню раз больше получишь. Моя семья так жила. Много поколений. Рожали детей, разводили стада, охотились. Сами валяли войлок, сами выделывали шкуры, сами резали по дереву. Гнали скот на торг, разводили коней. Своего не отдавали, оскорблений не терпели, но и чужого не брали.

— К вам сюда, как на экскурсию, ходить можно, — улыбнулась я.

— Почему можно? Нужно, — совершенно серьёзно ответила мне Жаргалсайхан. — Здесь память о том, кто мы. Чем жили, и как правильно жить. И о тех, кто жил тоже. Видишь, по белому войлоку три красных каната? Они сплетены из крашенного конского волоса. Верхние два самые старые, их ещё плела моя прабабка с бабушкой, когда та юной девушкой была. А нижний, он чуть ярче, потому что краска ещё не выгорела так сильно. Он почти новый. Это уже я плела, ещё до замужества. Здесь самое солнечное место и самое высокое. Хорошо, ветер, солнце и озеро видно. А там уже сад и за ним конюшня. Её только со второго этажа видно и то не из всех окон.

— Вот вы где, — показался Булад. — А я вас по дому зову.

— Ой, и правда загулялись. Пойдёмте завтракать. А что сегодня не успели, то потом посмотрим, время ещё есть, — поспешила в дом Жаргалсайхан.

— Ага, а то пришла пора птенчика кормить, — проворчала я.

— Что ты сказала? — прищурился Булад.

— Ну ты сам себе наложить не мог? — надулась я. — Мне твоя мама вон какую красоту показывала, а ты помешал. Мы даже зайти не успели.

— Лена, потому и помешал, чтобы неловкой ситуации не возникло, — тихо произнёс Булад, чуть придерживая меня за локоть. — Ты же хотела и внутрь зайти, да? А мама могла не пригласить. Юрта, это не новый дом. Понимаешь, к очагу юрты зовут только по большому зову души. Для многих это и вовсе, как проверка. У меня бабка, мать отца, приезжает к матери раз в три месяца. И живёт здесь пару дней.

— Чего? С какой стати? — удивилась я.

— Хоть бывшая, а свекровь. И я есть у мамы, сын её сына. Вот мама её и принимает. — Объяснил мне Булад. — Так она встанет посреди двора и ждёт. Мама