плутать в трёх соснах я, а о странной обиде на его слова, что мне целоваться с монголами и бурятами никто не предлагает, подумать вечером, когда останусь одна. — Лучше расскажи, что это за домики.

— Это? Байкал Вью, долгое время считался самым лучшим отелем на Ольхоне. Здесь даже выпуск снимали о путешествиях. Эти... Орел и Решка. — Махнул рукой Булад. — Там ресторан есть, можно спокойно заглянуть. Готовят там очень вкусно. На обратном пути можем зайти, хочешь?

— Не знаю, — ответила я.

И кажется, я действительно сама не понимала, чего я сейчас хочу.

Глава 14

Елена.

Сосны, которых здесь было достаточно, загораживали своими кронами сбросивших на зиму хвою лиственниц. Их зелень создавала удивительный контраст со сверкающим белоснежно-синим великолепием вокруг. Мимо нас скользили лодки на воздушных подушках, пару раз выныривали снегоходы.

— Мы сейчас идём смотреть посёлок? — спросила я.

— А что на него смотреть? Посёлок как посёлок. Люди живут. Мы сейчас хивус забронируем на завтра. И по окрестностям погуляем. — Улыбнулся Булад. — Видишь, кусок скалы среди льда?

— Шаманка, — засмеялась я. — Уж это место наверняка узнают все. Сам же мне говорил, что на всех сувенирах она.

— Двухглавая скала, Бурхан. Иди сюда, — позвал он меня к себе и поставил прямо перед собой. — Смотри вдоль берега. Видишь, кусок скалы выдаётся в Байкал? Рядом дерево, изгиб ствола прямо над переносицей лица мыса Богатырь.

— И правда, — разглядывала я мыс. — Ты сказал и я отчётливо вижу мужскую голову в старинном шлеме. И как мне понять, что это не действие твоих слов?

— Недоверчивая какая, — пробурчал Булад. — Опиши, что видишь. Вот какой у него шлем?

— Как на картинке с кочевниками, — усмехнулась я.

— Тогда всё правильно, — прозвучало в ответ.

— Почему это? — удивилась я.

— Потому что это наша земля. И соответственно, богатырь, или батыр, тоже должен быть нашим. В нашем шлеме, с нашим разрезом глаз и без выпирающего носа. Вот если бы ты кого-то вроде Черномора увидела со шлемом как на иконе Александра Невского, тогда бы это было самоубеждение, — привёл аргументы Булад. — А теперь смотри на Шаманку. Ты знаешь, что такое петроглиф?

— И? — задрала я голову чуть обернувшись к нему.

— Отсюда видно уникальный природный петроглиф. На белом мраморе красная тень выныривающего из воды дракона, — произнёс он опустив голову ко мне.

— Как он там получился? — прищурилась я.

— Мыс Бурхан священное место, никто не смеет тревожить его покой. Но один древний дракон решил пролететь над гребнем скалы. Разгневался хозяин Ольхона, поднял ветры и сбросил глупого дракона в воду, — нараспев проговорил Булад.

— А это типа отпечаток? А почему тогда у него крыльев нет? Он вообще китайского Мушу из Мулан напоминает, — не прониклась я.

— Когда падал пообломал, — вздохнул Булад. — Вот и рассказывай тебе легенды.

— Ну, правда, — спросила я.

— Здесь разный состав пород, в котором преобладает белый мрамор, но также встречаются доломит, известняк с кварцем, а местами, поблескивающий на солнце графит. Когда яркое солнце эти отблески хорошо видно. Из-за этого, из-за разных пород, выступает соль, которую очень любят олени и лишайник. Его тоже олени очень уважают. Вот только по отвесным скалам олени ходить не умеют. Вот лишайник и разросся. Всю Шаманку окрасил в красноватый оттенок. — Реальное происхождение дракона было интереснее придуманной легенды. — Сама Шаманка имеет сквозную пещеру-грот. Говорят, что это врата в земли хозяина мёртвых.

— Мы туда пойдём? В смысле в эту пещеру? — странно, но что-то не хотелось.

— Нет, на мыс забираться нельзя, это запрещено, — нахмурился Булад.

— Почему? — тут же заинтересовалась я.

— Ну, смотри. Я же танцевать в христианские храмы не хожу, или с едой в мечеть не захожу, чтобы перекусить?! А у нас храм вот такой. Священные места, созданные природой. — Пояснил он. — Говорят, здесь, вдоль берега был лес, где жили духи и куда живые шаманы приходили просить совета, а мёртвые получали последние почести, уходя к духам с дымом погребального костра.

— Вырубили? — отчего-то неизвестный мне лес было очень жалко.

— Наверное, — пожал плечами Булад. — Вместо него на страже Бурхана стоят тринадцать сэргэ. Настоящий храм. Туристы повязывают ленточки, загадывают желания. А ведь их тринадцать не просто так. У каждого своё значение.

— Расскажи, — повернулась я к нему всем телом.

— Расскажу. Но не всё. Всё могут знать лишь те, кто является частью этих мест, — предупредил меня Булад. — Старая бурятская религия сложна и многослойна. Надо учить и знать, посвятить обучению всю жизнь, а иначе... Ну, нет в мире человека, который смог бы перечислить всех наших богов, и нет такого бурятского рода, чьи боги были бы едины для всех остальных. Наш главный бог, это Хухэ Мунхэ Тенгри, дословно Вечное Синее Небо, всемогущий бог-демиург, перед которым равны все вплоть до тенгриев, небесных богов природных явлений, занимающих следующую ступень вниз. Всего их девяносто девять, сорок четыре восточных и пятьдесят пять западных. Первые считаются злыми, вторые вроде добрые, но доброта богов весьма условна и своеобразна, и возглавляет последних Хурмаста, в котором сложно не признать пленённого в Хорезме и увезённого в монгольскую степь Ахура-Мазду. Равными тенгриям по силе, но живущими уже не в небесах были эжины, это Мать-Земля Улькэн или Умай и владыка подземного царства Эрлен. У наших богов есть дети. Детьми тенгриев или эжинов были хаты, это владыки мест и покровители людских качеств. Важнейшими из них считались тринадцать Арын-ноед, то есть Северных владык, которые и жили на Ольхоне. Это боги не всего мира, а отдельно взятой нашей части бурятской земли, хранители её народа, которым присягало на верность каждое племя, пришедшее в эти края. Возглавляют "эжинову дюжину" восточный Буха-нойон, Князь Бык, и западный Шаргай-нойон, священные горы которых ограничивают по востоку и западу Тункинскую долину. Кроме них, на Ольхоне живут восточные хара-нойоны, или чёрные владыки, Далайназин хозяин морей, Бахар хозяин Байкала, быкоголовый Ажирай хозяин Лены и страж смерти, охраняющий границу миров Солбон, и западные саган-нойоны, это уже белые владыки рек — Ама с Ангары, Эмнэк с Иркута, Заргачи с Качуга, Бухэ с Селенги и Бата с Баргузина, и так же белые беркут-первошаман Шубуун и его отец Хан-Хото, хозяин самого Ольхона.

— Как ты всё это помнишь? — попыталась я повторить хотя бы несколько названий.

Булад хоть и смеялся, но повторял, как должно звучать правильно. Мол, ему легко, это же понятные и естественные для него вещи.

— Вот знаешь, когда повязывают на сэргэ хадак с просьбой к богам, то цвет ленты надо выбирать сердцем, как и сэргэ на который ты её повяжешь. —