Грязная правда заключается в том, что я бы не оставила его с этими парнями, если бы действительно желала ему смерти. Потому что, если бы кто-то тонул, Уэст был бы первым, кто прыгнул бы в воду, чтобы спасти его. Форд держится отстранённо, но я думаю, что он бы отправился в бой ради тех, кто ему дорог. И несмотря на ворчание и хмурый вид Бэша, у него доброе сердце. Просто нужно немного покопаться в его душе.

Тяжело вздохнув, я оглядываюсь через плечо на два оставшихся чека. И вдруг понимаю, что у меня нет сил выполнить эти последние заказы на ужин. Как шеф-повару, мне это не нужно — для этого есть су-шеф и линейные повара. Мои приоритеты — это меню, заказы и закупки, а в напряжённые вечера я прихожу, чтобы раздать блюда на ужин.

Я оглядываюсь на ресторан и замираю. Потому что, как будто я вызвала его из ниоткуда одной лишь мыслью о нём, Рис сидит в конце барной стойки, сжимая в толстых пальцах большой бокал с красным вином.

И смотрит на меня.

Я несколько раз моргаю, как будто это может заставить его исчезнуть со стула, на котором он сидит. Как дворники на лобовом стекле, которые убирают с дороги забрызганную муху.

Но это не помогает.

Он всё ещё здесь. Тёмные волосы зачёсаны назад, одна прядь спадает на щеку, а другая вьётся вокруг уха. Почему-то его щетина кажется гуще, чем несколько часов назад. Его кожа стала смуглее в тусклом золотистом свете бистро.

Он выглядит слишком крупным для этого стула и слишком суровым, чтобы потягивать вино из бокала.

И вот он здесь, делает именно это. А ещё он заставляет меня ненавидеть себя, потому что, как бы я ни старалась, я не могу отвести от него глаз. Он излучает такую отстранённую уверенность. Он притягателен. Невозмутим.

Как будто мир вращается вокруг него, а не вокруг Солнца.

Боже, неудивительно, что моя сестра была так в него влюблена.

Он не реагирует на то, что я пялюсь на него. Вместо этого он смотрит на меня в ответ, и его взгляд обжигает меня, как пламя. Как будто здесь, на публике, в шуме ресторана, нет ничего постыдного в том, чтобы наслаждаться зрелищем.

Если бы кто-то спросил, я бы сказала, что смотрю на растение за его спиной и думаю, поливали ли его в последнее время.

Он? Нет. Я его вообще не заметила.

Но мне становится сложнее это отрицать, когда он указывает подбородком на табурет рядом с собой — явное приглашение присоединиться.

Я тут же качаю головой и показываю большим пальцем через плечо в сторону кухни.

Рис ухмыляется, а когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, то вижу, что все трое моих поваров столпились и болтают. Смеются. Явно не работают. Сдают меня, даже не пытаясь.

С моих губ срывается усталый вздох, и я поднимаю палец, показывая, что мне нужна минутка. Затем я поворачиваюсь к своим сотрудникам.

— Ребята, если вы уже отсмеялись, один из вас может подойти сюда и взять тарелку. Остальные могут продолжать работать. Обжаривать. Готовить на гриле. Убирать. Мне сейчас всё равно, кто что делает. Просто будьте полезны. Пожалуйста.

Они все замирают, а затем бросаются в бой, как куры с отрубленными головами. Я не так уж строга к ним, но они также знают, что в такой открытой кухне, как эта, все всегда на виду.

В ответ я слышу хор голосов: «Да, шеф» — и вижу виноватые гримасы, за которыми следуют робкие улыбки.

— Вы все как школьницы, — дразню я их, проходя мимо в сторону подсобки. Они хихикают, когда я толкаю распашные двери. Затем я направляюсь прямиком в туалет для персонала, где умываюсь холодной водой, поправляю пучок и снимаю поварской халат.

Я вздыхаю, когда вижу, что под ней надето. На футболке красуется надпись: «Забывать обиды — моя суперсила». К сожалению, в данном случае это правда.

Рис вполне может знать, с чем ему предстоит столкнуться. Что я вспыльчивая, язвительная и долго не могу простить. Да, у меня есть недостатки. Правда? Тоже да.

Я с трудом волочу свою уставшую задницу и безвкусную футболку к барной стойке, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и это самое забавное. Все в ресторане пялятся на него или украдкой поглядывают в его сторону, как будто его энергия заполняет всё пространство и кричит: «Посмотрите на меня!»

Я замечаю, как двое моих официантов строят ему глазки из-за стойки в другом конце бара. Они и правда выглядят так, будто надели те самые глаза-наклейки, которые я делала с Майло.

Меня так и тянет подойти к ним и раскритиковать их ужасный вкус, но я решаю сесть на табурет напротив Риса, даже не взглянув на него.

Он бормочет что-то, очень похожее на «Я не кусаюсь». Эти слова разносятся в воздухе между нами и отдаются вибрацией в моей коже. Они звучат так низко, что я скорее чувствую их, чем слышу.

Я фыркаю и парирую:

— А я кусаюсь.

Рис напрягается, но не успевает ответить, как ко мне подбегает мой бармен на полставки Скотти.

— Бордо?

Я устало киваю и подпираю щёку ладонью.

— Вкусно. Это то, что у меня, — говорит Рис, сидящий рядом со мной.

— Да? — Я не смотрю на него, вместо этого наблюдая за тем, как Скотти болтает с несколькими женщинами в конце барной стойки, пока наливает мне стакан. Отличный бармен, даже несмотря на то, что его мозг находится в его члене.

— 2015 год был удачным для «Бордо».

Теперь я смотрю на него, повернув голову так, чтобы ухо касалось ладони.

— Я знаю. — Меня раздражает не только то, что он пьёт вино, но и то, что он разбирается в нём. — Я сама его выбрала.

Его тяжёлые плечи поднимаются и опускаются, пока он бормочет: «Хороший выбор», — а затем делает ещё один глоток.

Я