руках, я просто истекала соком от страсти. Это не осталось незамеченным:

— Боже, девочка, какая ты горячая… Я сам с тобой просто горю…

Его дыхание тоже стало хриплым и неровным, он явно был возбужден не меньше, чем я. Как и его друг. Язык Даррела снова ворвался в мой рот неистово и жадно, в то время как его руки сжали мою грудь, тиская ее, сминая… Реальность поплыла, смазываясь. Закружилась в каком-то безумном танце, теряя свои привычные очертания…

— Ах…

Алан ворвался в меня сзади. Вошел глубоко — и удовлетворенно застонал, прижимаясь к моей спине:

— Боже, Викки, как я скучал по твоему телу…

Мимолетное удивление — мы же были вместе совсем недавно! Но мгновением позже я поймала себя на том, что тоже скучала по нему. Безумно, безудержно… Мне было мало той ночи, хотелось его постоянно… Хотелось их.

Мои губы заскользили по груди Даррела, наслаждаясь вкусом его кожи. Ниже, ниже… Через плоский, твердый живот. Вдоль черной полоски волос, ныряющей под пояс брюк. Короткое вжиканье молнии… Я припустила его брюки и боксеры, позволяя его напряженной плоти вырваться из тесного плена одежды. Провела по ней пальцами, наслаждаясь нежной, шелковистой кожицей…

Он шумно выдохнул, лаская мои волосы, подбадривая меня. Я наклонилась еще ниже, коротко лизнула гладкую головку языком… Подняла глаза и обомлела от того удовольствия, почти экстаза, что было написано на его лице. Это словно подстегнуло меня. Нагнувшись еще ниже, я обхватила его член губами, вбирая его так глубоко, как только могла.

Сперва нерешительно, пьянея от собственной дерзости, но постепенно набираясь смелости, я заскользила вдоль него. Алан сбавил напор, подстраиваясь под мой темп, и вскоре мы двигались в едином ритме. Словно стали одним организмом… Так сладко, божественно сладко, что я просто теряла себя. Растворялась в их ласках, как они растворялись во мне… Будто мы уже больше просто не могли существовать по отдельности.

— Моя Викки…

Рычание Алана низкое, яростное. Господи, да он с трудом держится!

— Наша, Алан.

— Наша…

Даррел тоже говорит хрипло, с трудом выталкивая слова. Он тоже уже на пределе… Я сама чувствую, что вот-вот взорвусь, то напряжение, сковавшее мое тело, превратилось в тонкую нить. И с каждым их движением, с каждым проникновением эта нить становится все тоньше, тоньше… И наконец рвется, отправляя меня в звенящую пустоту, в невесомость бурного оргазма.

Сильные, но нежные руки приподнимают меня, бережно укладывая на белоснежные простыни. Тело было словно невесомым, наполненным легкостью, чистым экстазом… Голова стала пустой и звенящей, исчезли все страхи, все беспокойство. Только благодарность к тем, кто помог мне подняться на вершину блаженства… И любовь. Да, именно любовь. Теперь я больше не сомневалась в том, что люблю и Алана, и Даррела, и ни за что не откажусь ни от одного из них.

— Детка, теперь тебе не удастся больше сбежать от нас.

Они словно читают мои мысли! Я улыбаюсь сквозь слезы, переводя взгляд с одного на другого. Не могу понять, кто из них более дорог мне… Не могу представить, что могу одного из них потерять!

— Я не сбегу…

Мой голос дрожит, прерывается, но я собираюсь с духом, и все — таки говорю то, что хотела:

— Я… Я люблю вас.

Они переглядываются и снова смотрят на меня. В глазах такое обожание, что мне не нужно ответных слов, чтобы понять: они тоже меня любят. На меня обрушивается двойной шквал прикосновений. Горячие руки, жадные, ищущие губы… Я закрываю глаза, открываясь им навстречу. Уже не понимаю, кто ко мне прикасается, и не хочу понимать этого… Какая разница? Я люблю обоих. Хочу обоих, хочу принадлежать им вся, без остатка…

Прижимаюсь к широкой груди Алана, ловлю его поцелуй, чувствуя, как по позвоночнику скользят губы его друга, как его член, снова твердый и напряженный, касается ложбинки между ягодиц… Безумно завожусь от этого. Господи, такое ощущение, что они заразили меня своим вожделением!

— Викки, крошка, ты просто нереальна…

Алан еще плотней прижимает меня к себе — и перекатывается на спину. Так, что я седлаю его бедра. Чувствую, как нежных складочек, еще не остывших, еще болезненно чувствительных, касается его возбужденный член. Глядя прямо в льдисто-голубые глаза, приподнимаюсь и медленно впускаю его в себя…

Даррел продолжает ласкать мою спину. Все откровенней, жарче… Его ладонь давит на мои лопатки, заставляя распластаться по телу Алана. Пальцы второй руки гладят ягодицы, ощупывают их… Понимая, что он собирается делать, я замираю в предвкушении и только тоненько вскрикиваю, когда его палец проникает в тугую дырочку, скользит в ней, ощупывая меня изнутри, растягивая, подготавливая…

К пальцу присоединился второй. Тесно, так тесно… Но я не протестую, наоборот — жажду того, что сейчас произойдет. Даррел обхватил меня сзади, прижимая к себе, лаская груди и бедра. А потом вошел в меня, медленно и осторожно. Я закусила губу, пытаясь сдержать крик, и вместо него из груди вырвался низкий, чувственный стон. Не боли, нет: глубокого, неприкрытого удовольствия.

Пальцы Алана запутались в моих волосах, лаская, гладя затылок. Он притянул меня к себе:

— Викки, ты просто не представляешь, как прекрасна сейчас…

Это он был прекрасен… Но сказать об этом я не успела. Его язык жадно проник в мой рот. Словно Алану мало было брать меня там, внизу. Он и здесь овладевал мной не менее жадно и неистово… Так, что голова кружилась, а дыхание замирало.

Я словно снова вернулась в наше первое «свидание» — туда, в тот самый клуб, что сперва показался мне настоящим рассадником разврата… А потом подарил мне просто неземное блаженство. Только сейчас не было страха, стыда, отчаяния, что охватывали меня в тот раз. Сейчас я с усмешкой вспоминала ужас, что испытала, оказавшись в одной комнате с боссами. Какой же дурочкой я была…

Сейчас во мне снова сразу двое мужчин. Я стиснута в их объятиях, зажата между ними… И не ощущаю ничего, кроме восторга. Неужели я стала настолько развратной меньше, чем за неделю? Мне не хотелось думать об этом. Да и зачем? Все равно об этом никто не узнает. Все, что происходит здесь — здесь и останется. За закрытыми дверями этой спальни.

Там я по-прежнему буду скромной помощницей успешных бизнесменов. И никому не обязательно знать, что когда мы остаемся наедине — словно переносимся в жерло вулкана. Словно сами становимся языками живого пламени…

Страсть берет верх над нежностью. Двойные толчки становятся все сильней, грубей, жестче… Но я рада этому. Я хочу этой жесткости и ярости,