крови. Голова — да, кружится. Но мысли... Мысли ясные. Яснее, чем когда-либо.

Я хочу этого.

Хочу его.

Обоих.

Откидываю одеяло. Встаю — резко, быстро, пока он не успел отступить.

И целую его.

Артема.

Он замирает. Каменеет. Губы — неподвижные, жесткие.

Но я не отстраняюсь.

Целую мягче. Нежнее. Не требую, но очень прошу.

И он...

Он отвечает.

Не сразу. Не так, как Арс. Медленнее. Осторожнее. Будто пробует. Будто не верит.

Его руки поднимаются — ложатся на мои плечи. Не отталкивают. Держат.

У него другой вкус. Не водка — что-то горьковатое, цитрусовое. И целует он по-другому. Сдержанно. Контролируемо. Но под этим контролем — огонь. Чувствую, как он сдерживается. Как держит себя в руках.

И тогда...

Слезы.

Откуда-то изнутри, из самой глубины. Горячие. Соленые. Катятся по щекам, и я не могу их остановить.

Почему плачу — не знаю. От облегчения? От страха? От того, что впервые в жизни делаю что-то настоящее? Что-то, что давно хотела, но о чем я потом дико пожалею?

Он отстраняется.

Смотрит на меня. На мокрые щеки. На дрожащие губы.

И его лицо...

Меняется.

Жесткость исчезает. Холод тает. Остается что-то другое — мягкое, почти болезненное.

— Эй, — шепчет. — Эй, не надо.

Большие пальцы касаются моих щек. Смахивают слезы. Нежно. Бережно. Так, будто я и правда могу рассыпаться.

— Не плачь. Пожалуйста. Не плачь.

Голос тихий. Хриплый. Совсем не похожий на того Артема, который минуту назад говорил про "не соображаешь".

Всхлипываю.

— Я не знаю, почему...

— Тихо. Не надо объяснять. Иначе, мне тоже придется объяснить, почему ты сводишь меня с ума…

Он притягивает меня к себе. Обнимает. Просто обнимает — без поцелуев, без требований. Подбородок ложится на макушку. Руки — теплые, крепкие — обхватывают плечи.

И я плачу.

В его рубашку. Тихо, беззвучно. Чувствую, как он гладит меня по спине. Медленно. Ритмично. Успокаивающе.

Краем глаза вижу Арса.

Он стоит в стороне. Смотрит на нас. Лицо странное — не злое, не ревнивое. Растерянное. Будто не знает, что делать. Куда себя деть.

Протягиваю руку.

К нему.

20 глава

Моя рука тянется сама — я даже не успеваю подумать, не успеваю взвесить «за» и «против». Это движение происходит на уровне инстинктов, просто потому что иначе я разорвусь на части.

Арс реагирует мгновенно, словно ждал этого жеста. Он делает шаг навстречу, перехватывая мою ладонь. Его пальцы обжигают — горячие, шершавые, наэлектризованные. Он держит меня неуверенно, без привычной жесткости: не сжимает до боли, но и не отпускает, словно боится, что я передумаю, если он ослабит хватку.

Артем по-прежнему за моей спиной. Я чувствую вес его ладоней на своих плечах. Тяжелые. Теплые. Надежные. Он не тянет меня назад, не давит, требуя подчинения. Он просто есть. Он — моя опора. И от осознания того, что он не уходит, внутри что-то с треском ломается, освобождая место для нового чувства.

Я стою между ними. В эпицентре шторма, который вдруг затих.

Слезы высыхают на щеках, стягивая кожу соленой коркой. Дыхание все еще рваное, легкие горят, но эта боль уже не убивает. Она ощущается иначе… странно. Слишком живо. Слишком остро, будто с меня содрали кожу, и теперь каждое дуновение ветра отдается дрожью во всем теле.

— Все нормально? — голос Арса звучит глухо, с хрипотцой.

Я киваю, хотя сама не верю в этот жест. Нормально? Разве то, что происходит, может быть нормальным?

— Мне просто… — слова застревают в горле, путаются в мыслях. — Мне нужно немного времени… Пожалуйста.

Артем понимает без лишних объяснений. Он первым отступает на шаг, убирая руки с моих плеч. Холод тут же кусает кожу там, где только что было его тепло. Он не уходит совсем — просто дает мне пространство, воздух, который мне так нужен. Но его взгляд остается на мне — внимательный, серьезный, темный. Он держит меня этим взглядом крепче любых оков, не давая упасть.

Арс остается ближе. Он не разрывает дистанцию.

— Я здесь, — произносит он.

Два простых слова. Без подтекста, без игры. Просто констатация факта.

Я поднимаю на него глаза. Он смотрит прямо, не пытаясь спрятаться за привычной маской цинизма. В его глазах плещется тревога, остатки злости и что-то еще… что-то пугающе мягкое, совсем ему не свойственное.

— Ты меня напугал сегодня, — выдыхаю я, признаваясь в собственной слабости.

Его губы дергаются в кривой, виноватой усмешке.

— Ты нас всех напугала, Ника.

— Прости.

— Не за что тебе извиняться.

Тишина, повисшая между нами тремя, больше не давит бетонной плитой. Она стала другой — тягучей, теплой, живой. В ней можно даже дышать.

Я делаю шаг к Арсу. Почти неосознанно, ведомая невидимой нитью. Вдыхаю его запах — терпкий, острый. Это не перегар и не шлейф чужих женских духов. Это запах грозы и кожи. Мужской запах…

— Арс… — шепчу его имя, пробуя на вкус.

Он наклоняется ко мне. Медленно, давая мне тысячу возможностей отступить, оттолкнуть, убежать.

Но я не отступаю.

Наши губы встречаются осторожно. Неловко. Без напора и властности. Это поцелуй не про страсть, сжигающую города. Это поцелуй-вопрос. Проверка.

«Можно?»

Он целует меня так бережно, будто я сделана из тончайшего стекла и могу рассыпаться от одного неверного движения. Его нежность пугает и одновременно лечит.

И мне… хорошо.

Глупо, тепло и до дрожи спокойно.

Я отстраняюсь первой, чувствуя, как заполошно колотится сердце в груди.

— Прости… — снова срывается с губ.

— Не извиняйся, — он едва заметно качает головой, его глаза потемнели. — Пожалуйста, только не это.

Я перевожу взгляд за его спину. На Артема.

Он все видел. Каждую секунду, каждое прикосновение. Он не отвернулся, не скривился, не ушел, хлопнув дверью. Он принял это.

— Иди ко мне, — говорит он тихо, но в этом тоне звучит та сила, которой невозможно сопротивляться.

И я подхожу.

Он берет мое лицо в ладони — уверенно, по-хозяйски, но с невероятной бережностью. Его прикосновение другое. Оно глубже. Фундаментальнее. От Арса кружится голова, как от вина, а от Артема внутри наступает штиль. Тишина, в которой хочется раствориться.

— Ты правда не «никто», — повторяет он, глядя мне в душу. — Запомни это раз и навсегда.

И целует.

Медленно. Без спешки. Его поцелуй — это не вопрос, а утверждение. Не яркая вспышка, а ровное, мощное тепло, которое разливается по венам, достигая кончиков пальцев. Он целует так, словно ставит печать. Словно говорит: «Я тебя держу».

У меня перехватывает дыхание от этой интенсивности.

Когда я отрываюсь от его губ, сил стоять почти нет.