такой силы, что выкручивает бедра. Я раньше баловалась тем, что ласкала себя, но то, что испытываю сейчас — не идет ни в какое сравнение. Волна за волной, оно накатывает все сильнее, пока мое тело не содрогается в мощном оргазме. Я кричу, выгибаясь, цепляюсь пальцами за плечи Мирона и не чувствую себя, словно парю в невесомости.

— Идеально.

Глава 18. Арина

Обмякаю на сиденье, чувствуя, как остатки дрожи пробегают по телу. Дыхание сбивчивое, в ушах все еще звенит. Мирон, тяжело дыша, отстраняется и смотрит на меня с вожделением. В его глазах плещется удовлетворение и какая-то… гордость? Смущенно отворачиваюсь, прикрывая лицо руками. Господи, что я натворила?

— Ты… ты безумец, — шепчу я, глядя в потолок.

— Это комплимент? — спрашивает он с ухмылкой, оставляя легкий поцелуй на животе.

Его голос хриплый, чувственный, и от его слов по моей коже снова бегут мурашки. Стараясь прийти в себя, выравниваю дыхание.

Отвечаю что-то невнятное. Язык присох к небу, ужасно хочется пить.

Тянусь к джинсам, но Мирон мягко отодвигает руку, затем вынимает пальцы из моего белья и возвращает джинсы на место, застегивая пуговицу и молнию, словно ничего и не было.

Ощущаю небольшую липкость между ног, но сейчас мне совершенно всё равно.

Случайно ловлю его взгляд, и мы буквально сталкиваемся взглядами. Нервно дёргаю уголками губ, потому что его взгляд транслирует дикое желание и обещание — он получит своё, и расплата неминуема.

В животе разливается жар, а интимные мышцы невольно сжимаются в предвкушении его прикосновений. Кажется, что каждая клеточка моего тела отзывается на обещание в его глазах, и я уже сгораю от нетерпеливого желания "расплаты".

Мирон поднимает спинку моего сиденья и откидывается на свою, наблюдая за мной. Ёрзает на сиденье, открыто поправляя своё достоинство.

Мне до смерти неловко. Сбежать бы сейчас куда-нибудь и никогда больше не вспоминать этот вечер. Утыкаюсь взглядом в окно, наблюдая за струями дождя, стекающими по стеклу, запахиваю полы рубашки.

— Арина, — тихо зовет он.

Я не отвечаю, делая вид, что не слышу его.

— Посмотри на меня.

С тяжелым вздохом поворачиваюсь к нему. Он смотрит прямо в глаза, и в его взгляде нет и намека на осуждение или насмешку. Только тепло и какое-то нежное понимание.

— Не жалей ни о чем, — говорит он. — Это было прекрасно.

И тут я понимаю, что он прав. Несмотря на всю неловкость и смущение, я действительно ни о чем не жалею. Это было спонтанно, безумно, рискованно, но… невероятно. И то, что я позволила себе это, говорит о том, что я, возможно, не такая уж и правильная, какой всегда пыталась казаться. И, наверное, это даже хорошо.

Он пристегивает ремень безопасности и снимает машину с парковки. Мы едем в тишине, только стук капель дождя по крыше нарушает покой.

Наши переплетенные руки лежат на его бедре. Жар его кожи проникает сквозь мою ладонь, а легкое поглаживание пальцем отзывается во мне трепетом.

Мне неловко смотреть на Мирона, кажется, что все мои мысли и желания написаны у меня на лице.

Наконец, мы подъезжаем к моему дому. Тянусь за курткой, быстро просовывая руки в рукава. Машина останавливается, и я уже хочу открыть дверь, чтобы сбежать, но он мягко кладет руку мне на запястье.

— Постой. Всё в порядке? — его голос тихий, без привычной насмешки.

— Да, — выдыхаю я, глядя на свои колени. — Всё… всё в порядке. Спасибо за… за вечер.

Мой голос звучит фальшиво и неестественно, будто я говорю заученную фразу таксисту. Я вижу, как тень недовольства скользит по его лицу. Ему, конечно же, не понравился мой ответ. Он молча смотрит на меня секунду, а затем его рука скользит к моему затылку, пальцы мягко вплетаются в еще влажные волосы.

— Арина, — он произносит мое имя так, будто это заклинание. Он мягко, но неумолимо подтягивает мое лицо к своему. — Ты знаешь, от чего у меня до сих пор дрожат руки? — его губы почти касаются моих. — От того, как ты кончала. Это было чертовски красиво.

От его слов по мне пробегает волна огненного стыда и дикого, животного возбуждения. Щеки пылают, и я благодарна полумраку салона, который скрывает мое пунцовое лицо.

— Мирон… — пытаюсь я что-то протестовать, но звук застревает в горле.

Он не дает договорить, закрывая мой рот своим. Этот поцелуй уже не тот, что был раньше — не жадный и требовательный, а скорее… утверждающий. Полный обещания и права собственности. Короткий, но исчерпывающий. Когда он отпускает меня, в голове снова туман.

Быстро выскакиваю из машины, прощаясь на ходу, и бегу к подъезду, чувствуя его взгляд у себя на спине. Забегаю в квартиру, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Вот это да! Что… это было? Этот вопрос эхом отдается в моей голове.

Из гостиной доносится сонный голос: — Ариш? Это ты?

— Да, мам, я, — стараюсь дышать ровнее, скидывая промокшие кроссовки.

Мама выходит в прихожую, поправляя халат. Ее лицо мягкое, размякшее после сна.

— Как дела, доча? Ты почему такая мокрая? Совсем промокла.

— Под дождь попала, — бормочу я, отворачиваясь, чтобы повесить куртку.

— Поздно ты. Час ночи уже.

— Так получилось, — говорю я, целуя ее в щеку. — Прости, что разбудила.

— Ничего, я не спала, телевизор смотрела. Иди скорей в душ, согрейся, простудишься еще.

Она смотрит на меня с легкой тревогой, но без подозрений. Ее доброта и обыденность в этот момент кажутся мне спасением и приговором одновременно. Я чувствую себя обманщицей.

— Спасибо, мам. Я сейчас.

— Хорошо. Спокойной ночи, родная.

— Спокойной ночи.

Срываю с себя мокрую одежду и иду в душ. Горячая вода обжигает кожу, но помогает немного прийти в себя. Стою под струями воды, вспоминая каждое его прикосновение, каждый взгляд. В голове проносятся обрывки фраз, поцелуи, стоны… Его хриплый шепот: «Ты знаешь, от чего у меня до сих пор дрожат руки?»

Чувствую, как возбуждение снова начинает нарастать, но я усилием воли останавливаю себя. Нужно взять себя в руки и разобраться в своих чувствах. Но единственное, что приходит в голову — глаза Мирона, полные обещания, и тихий стук дождя по крыше машины, под который рушились все мои принципы.