своё оправдание, — А вообще, если быть честным, то всего лишь три года…

— Ну, конечно! — смеётся Маринка, — Всего один год из пяти, один месяц из двенадцати, один день из тридцати…

— Я не люблю её! — выпаливаю я на одном дыхании, и где-то в сердце надрыв… Словно перечу тому, что итак очевидно, — Это был просто секс, Марин. Просто секс, без любви.

Маринка сглатывает, кладёт остатки тоста на поднос:

— А позавчера ты говорил по-другому.

— Я помню, мне стыдно, — сжимаю кулак и кусаю губу, — Но я готов хоть год доказывать, что это больше не повторится! Я сказал тебе, что люблю другую, потому что был слеп, туп и не понимал, что теряю. Я не прошу прощения сразу. Я прошу шанса показать, что это больше не повторится. Никогда не повторится, Марин!

Сам не замечаю, как повторяю всё то, что советовал бот. Но, вдруг это сработает?

Маринка вздыхает, лицо её обретает какое-то странно, мне непонятное выражение:

— А я всё обдумала, Борь. И знаешь? Я думаю, ты прав!

— В чём? — хмурю я брови, не сводя с неё глаз.

— В том, что жизнь не кончается и это может быть, шанс нам, начать всё с нуля, — пригвождает она меня фразами, словно гвоздями. Моими же фразами! Теми, что я говорил…

Я усмехаюсь:

— Ты шутишь?

— Почему? — снисходительно смотрит Маринка.

— Ну, ведь я ж не в себе был, Марин! Ведь нельзя верить человеку, который был не в себе? Ведь даже в полиции делают скидку на состояние аффекта. Ты ведь психолог, Марин. Уж тебе ли не знать?

Застыв на мгновение в позе мыслителя, Маринка вздыхает:

— Всё верно! Чаще всего аффективное поведение является следствием накопления негативных эмоций. Затем возникает ситуация, дающая толчок к выбросу этих самых эмоций. Это так называемый триггер. Судя по всему, в твоём случае этим триггером стало моё заявление о том, что я в курсе измены. И все копившиеся до тех пор эмоции сделали финт и толкнули тебя на уход.

Я нахмурился так, что даже голова разболелась:

— Не веди себя так, как будто я твой пациент, — говорю уязвлено.

Маринка смеётся:

— Ведь ты же сам постоянно пеняешь, что я должна знать и должна разбираться в хитросплетении твоих тайных помыслов, Борь!

Я не знаю, что ответить. Я уже всё ей сказал. Но продолжаю давить на больно:

— Марин, мы столько лет вместе. И ты из-за какой-то глупости, сказанной в порыве эмоций, готова всё это разрушить? Ведь я не готов! Вот он, я. Отругай, брось тарелкой, ударь. Только не прогоняй, Марин!

Что-то мелькает в её взгляде, устремлённом на меня. Словно какая-то боль, как надежда на большее. И я цепляюсь за это, лихорадочно вспоминая, что там этот чат-бот мне писал…

— Я не замечал, как перестал слушать, когда ты рассказываешь про свой день. Как забывал, что ты ненавидишь, когда я перебиваю. Как перестал гладить тебя по спине, пока ты засыпаешь. Это не про подарки — это про то, что я перестал быть твоим человеком, Марин! А теперь я очнулся…

Её взгляд туманится из-за скопившихся слёз. Да, чёрт возьми! Да. У меня получилось…

Маринка вдыхает:

— Ты прав, ты забыл. И я тоже забыла. Мы оба во всём виноваты. И это не только твоя вина, Борь.

— Да, Марин! Нет! Вернее…, - я пытаюсь поймать её руку, но Маринка машет головой и отбирает ладонь.

— Слишком больно, прости, — вытирает слезу, что бежит по щеке, — Но со временем это пройдёт и уляжется.

— Значит, ты…, - затаиваю я дыхание, весь дрожу в предвкушении этого. Только бы ничего не испортить сейчас. Только бы не испортить! — Ты готова простить? Дать мне шанс?

— Я простила, Борис, — отвечает Маринка. Затем, помолчав, добавляет, — И ты меня тоже прости.

— Я? — удивляюсь, — За что? Мне не за что тебя прощать, Марин!

Но она улыбается грустно:

— За холодность, Борь. И за отстранённость от твоих проблем. За то, что не была достаточно чуткой с тобой, и лишала тебя должной ласки. За то, что перестала тебя целовать по утрам. И давно не брала тебя за руку. За то, что свела нашу жизнь к бытовухе, а всё романтичное, что в ней было, оставила в прошлом.

Она говорит, а сердце моё сжимается так, будто его кто-то взял в ладони и давит… Неужели сама? Или тоже у бота спросила? Так охота понять, она сейчас всё это сама, или нет?

— Марин, — говорю я, — Марин! Дай нам шанс, а? Я готов искупить, Марин! Ну, хочешь, я перед тобой на колени встану?

И я встаю перед ней на колени. Хотя бот не советовал мне. Я встаю! Опускаю на пол. И стою и смотрю на неё снизу вверх. А Маринка глядит на поднос, где осталась таблетка. Она её так и не выпила. Глупая! Ведь голова же, небось, так болит…

Дальше следует вздох, и Маринка опять улыбается. Только сквозь слёзы. Её рука тянется к моему лбу, и палец скользит по морщинке.

— Ты у меня очень красивый, Борь! И я благодарна судьбе, несмотря ни на что.

После этого трель телефона её прерывает. Но главных-то слов не звучало!

— Это значит, да? Марин! Это «да»? Я прощён?

Я иду за ней следом по коридору. Тогда как Маринка уже не со мной. Она берёт трубку. И, судя по тону, говорит по работе. Я жду.

В принципе, можно сделать вид, что ничего не случилось. Ну, сглупил! Лоханулся, как говорит Димка. Случается! Может быть, это маразм на подходе? Хотя, рановато. Альцгеймер, или как там его?

В принципе, можно решить, что и не было этого. Мы обсудили и сделали выводы. И этот разговор, эта встряска, возможно, они даже будут полезны обоим. Теперь мы оба поняли и осознали, в чём именно мы ошибались и где. Теперь я буду более заботливым и внимательным. И она будет более чуткой. И всё у нас будет ещё хорошо…

Маринка завершает беседу. Когда она отводит смартфон от лица, говорю:

— Ты только детям пока ничего не рассказывай, ладно? Просто, зачем им это знать? Я эту квартиру оставлю для Дашки с её женихом. Пусть она маловата, но для начала сгодится вполне…

Маринка вздыхает:

— Прости, Борь.

— За что? — уточняю.

— И Дашка, и Димка, они уже в курсе. Я в ближайшее время подам на развод. Если ты не станешь претендовать на эту квартиру, то можешь забрать себе ту. Мне она не нужна.

— Что… как? Ты сказала? Зачем? — чуть не падаю