их на него одно за другим, укутывая, как ребенка.

Но Граф Вальмонт все равно продолжал дрожать.

— Лекарь ничего не говорил, что делать, если будет плохо? — спросила я, садясь рядом на край кровати и беря его за руку.

— Говорил… — выдавил он сквозь стучащие зубы. — Пить… больше воды…

И он сжал мою ладонь с такой силой, что я чуть не вскрикнула от боли, но стерпела.

Подскочила, схватила с тумбочки кувшин, наполнила бокал и поднесла к мужским губам. Он пил очень жадно, захлебываясь, вода стекала по подбородку на подушку. Я наполняла снова и снова, пока кувшин не опустел.

Прошло полчаса. Я сидела рядом, держа его за руку, и постепенно дрожь стала утихать, дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Граф перестал походить на умирающего и начал напоминать очень уставшего мужчину.

Я смотрела на него и вместо того, чтобы жалеть, не могла подавить свое женское любопытство.

Интересно, — думала я, косясь на одеяло в районе паха, — зелье сработало или нет? Конечно же я понимала, что это неприлично. Что я должна думать в первую очередль о его здоровье, а не о таких вещах. Но любопытство грызло меня изнутри, и я поймала себя на том, что долго и пристально смотрю в одну точку.

И эта точка была явно не его глаза.

Упс... Генерал заметил... Он приоткрыл один глаз, проследил за моим взглядом, и на его губах появилась кривая усмешка.

— Если тебе так не терпится узнать, — прохрипел он, — то нет.

Я вспыхнула так, что, кажется, загорелись уши. Краска залила щеки, шею, красными пятнами пошла даже грудь. Я отдернула взгляд и уставилась в стену.

— Я… я не… — залепетала я. — Я просто смотрела, не замерзли ли вы… там…

Он хмыкнул, но ничего не сказал. Закрыл глаза, и его дыхание стало ровным, глубоким. Он засыпал — вымотанный, обессиленный, но живой.

— Мира, — позвал он тихо, когда я уже думала, что он провалился в сон.

— Да?

— Останься. До утра.

Я замялась. Остаться в спальне мужчины на всю ночь? Даже если он болен, даже если между нами ничего не было, это было верхом неприличия.

— Я… не знаю, ваше сиятельство, это…

— Пожалуйста, — сказал он, и это слово прозвучало так тихо и искренне, что у меня сжалось сердце. — Я не хочу просыпаться один, если если вдруг у меня начнется новый приступ или жар.

Я вздохнула. Как я могла отказать?

— Хорошо, — прошептала. — Я останусь.

Поднялась и оглядела комнату в поисках спального места. В углу стоял узкий диван, на нем можно было сидеть, но спать — нереально.

Тогда я перевела взгляд на кровать. Огромную, широкую, с пуховыми перинами и взбитыми подушками. Генерал лежал с краю, занимая на ней едва ли треть. Остальное пространство манило белизной простыней и обещанием мягкого, теплого места.

Ну уж нет, — решила я. — Раз выпал такой шанс, то проведу эту ночь на мягком матрасе. Если дракону станет хуже — я буду рядом (нашла повод, убеждая себя).

Не раздеваясь, забралась на кровать с другой стороны. Матрас у Генерала оказался настолько мягким, воздушным, что я блаженно застонала от удовольствия. Вытянулась, чувствуя, как усталость последних дней уходит, как расслабляются мышцы и сами собой закрываются мои глаза.

— Мира...

Голос Генерала прозвучал совсем рядом. Я повернула голову и встретилась с ним взглядом.

Он смотрел на меня — не сверлящим, не оценивающим, а каким-то странным, теплым взглядом, которого я никогда раньше не видела у него. В полумраке спальни, при свете догорающего камина, его лицо казалось мягче, моложе. И в янтарных глазах не было ни холода, ни насмешки.

— Что? — прошептала я, чувствуя, как сердце снова начинает заходиться быстрее.

Но он ничего не ответил. Просто закрыл глаза, повернулся на другой бок и провалился в сон.

Я еще с минуту смотрела на его широкую спину, на темные волосы, на плечи. Потом, чувствуя, как тепло и уют окутывают меня, я тоже закрыла глаза.

И впервые за долгое время заснула спокойно.

Даже не думая о том, что скоро генеральская свадьба, и что я сплю в одной постели с чужим женихом...

ГЛАВА 22

Ближе к утру я проснулась от громких стонов.

Сначала я не поняла, где нахожусь — мягкая перина, теплое одеяло… Я резко открыла глаза и вспомнила все. Генерал!

Он метался на кровати, сжимая простыни в кулаках. Его била крупная дрожь, зубы стучали, дыхание вырывалось хриплое, рваное. Лицо было бледным, покрытым испариной, на скулах проступила темная чешуя.

— Ваше сиятельство! — я подскочила, забыв про сон и уют. — Рагнар!

Он не отвечал. Я потрясла его за плечи — никакой реакции. Похлопала по щекам — ничего. Он был в сознании? Или уже провалился в беспамятство?

Я залезла под одеяло, коснулась его руки и отдернула. Ледяная. Дрожащими пальцами тронула его ступню — та же беда, словно лед.

— Бездна… — прошептала я. — Что же делать…

И тут меня осенило. В детстве, когда мы жили в деревне, зимой в доме было холодно. Мать садилась у печи, брала мои замерзшие ступни в свои теплые ладони и растирала их, пока кровь снова не начинала, ускоряясь, бежать по жилам.

Я села на кровати, подтянула к себе его ногу и принялась растирать ступню изо всех сил. Кожа была ледяной, пальцы не слушались, но я терла, согревая дыханием, разминая каждый пальчик.

— Давай же… давай… — шептала я. — Ты сильный, ты дракон, ты не можешь так просто сдаться…

Минута, другая, третья. Ничего. Ступня оставалась холодной. Я перешла ко второй, растирала до боли в руках, но эффекта не было. Генерал не приходил в себя. Его стоны становились тише, дыхание — реже.

— Нет, нет, нет! — я вскочила с кровати, готовая бежать за лекарем, наплевав на все его запреты. — Я сейчас! Скоро приду!

— Мира…

Голос был едва слышным, сиплым, но я замерла на месте. Обернулась.

Генерал приоткрыл один глаз:

— Не уходи… — прошептал он.

Я метнулась обратно, схватила его за руку:

— Я здесь. Я никуда не уйду. Но ты должен помочь мне. Ты должен бороться.

Он слабо кивнул и снова закрыл глаза.

Я вернулась к его ступням, продолжая растирать, и начала говорит все, что приходило в голову. Смешные случаи из детства, как мы с матерью ходили в лес за грибами и я села на муравейник. Как мы пекли булки на ярмарку и я перепутала, и вместо сахара насыпала в тесто соль.

Он не реагировал.

— Ладно, — выдохнула я, понимая, что нужно что-то