огурец из корзины и с громким, сочным хрустом откусить от него.

Звук вышел громким.

Кэтти вздрогнула и вышла из своего помешательства. Арчи шумно сглотнул, глядя на откусанный овощ в моих руках, и почему-то побледнел еще сильнее. В его глазах читался самый настоящий испуг.

— Я… я лучше пойду, — выдавил он сипло. — К Генералу... Надо... Срочно...

Он развернулся и чуть ли не бегом бросился прочь.

Я же посмотрела на откусанный огурец в своих руках, потом на смущенную графиню, и до меня стало медленно, но доходить, что здесь только что произошло.

— Постойте, ваше сиятельство, — выдохнула я, поворачиваясь к сестре Генерала. — Вы думаете, что я — продажная женщина?

Кэтти моргнула. Затем ее щеки вспыхнули алым цветом:

— Я… ну… так все говорят… — ответила она, пряча глаза. — Ты же ходишь к моему брату по ночам, он тебе отдельную комнату дал, граф Торнвуд к тебе приставал, а вчера и Арчи поцеловал тебя на лестнице… Я подумала… ну…

— Вы подумали, что я стану обучать… — я запнулась, подбирая слова, — …любовным утехам за деньги?

Она молчала, но ее молчание было красноречивее любых слов.

Я отложила надкусанный огурец в сторону, глубоко вздохнула и посмотрела на нее — растерянную, сбитую с толку. Не на надменную графиню, а на влюбленную девушку, и во мне шевельнулась жалость.

— Леди Вальмонт. — сказала я как можно мягче. — Я мою полы. Я ношу воду и вытираю пыль. Все, что я делаю по ночам в комнате вашего брата — это застирываю его одежду, которую сама же и умудрилась испортить. И вчерашний поцелуй с бароном был для меня такой же неожиданностью, как и для вас.

Она подняла на меня глаза — растерянные и удивленные.

— Но слухи… все говорят…

Я не стала продолжать эту тему.

— Если вы хотите завоевать сердце мужчины — не надо учиться тому, чему, как вы думаете, обучена я. Просто будьте собой. Он либо полюбит вас настоящую, либо не полюбит никакую.

Кэтти молчала долго. Смотрела на меня, на корзину с овощами, а затем вдруг всхлипнула:

— Я так отчаялась, — прошептала она. — Меня никто не замечает. Арчи смотрит на меня, и не видит. А ты… тебя замечают все. Даже мой брат, который вообще ни на кого никогда не смотрит.

Она закрыла лицо руками, и плечи ее задрожали.

Я сидела напротив нее на покрывале, не зная, что делать. Протянуть руку? Обнять?

Не положено. Однако сердце снова сжалось от жалости к этой взбалмошной, высокомерной, но такой одинокой девочке.

— Леди Вальмонт… — начала я, но она перебила меня, став вытирать слезы ладонями.

— Я дура, — сказала Кэтти с какой-то злой усмешкой. — Но я не знаю, как иначе привлечь его внимание. Он все время убегает от меня, прячется, а когда мы встречаемся — смотрит на Элизабет, а меня не замечает.

Тогда я попыталась ей намекнуть:

— Может, барон Арчи прячется, потому что вы ходите за ним по пятам? Вы попробуйте пару дней не обращать на него внимание... Избегайте встреч, общих бесед. Если у него есть чувства к вам, он сам подойдет. А если нет…

— Попробую надавить на него через брата. Брату он наверняка не сможет отказать…

Я усмехнулась… Мда. Графиня, кажется, настроена серьезно. Беги, бедный Арчи, беги, а то потом можешь не убежать.

Она поднялась, отряхнула платье и посмотрела на меня сверху, уже не высокомерно.

— Никому не расскажешь? — спросила она тихо.

— Никому, — ответила я. — Даю слово.

Она шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом и вдруг улыбнулась — искренне, тепло, совсем не так, как раньше.

— Спасибо, Мира. Ты не такая противная, как я думала.

— Взаимно, леди Вальмонт, — ответила я.

Она улыбнулась, развернулась и быстрым шагом направилась к замку.

Я осталась сидеть на покрывале посреди сада одна.

— Вот же сплетники! — выдохнула я. — Надо же как быстро и исковеркано распространяются слухи.

Собрала покрывало, отнесла корзину на кухню (кухарка покосилась на меня с подозрением, но промолчала) и вернулась к себе в комнатку, чтобы передохнуть. А то слишком много событий свалилось на меня за эту неделю.

ГЛАВА 26

Но стоило мне выйти из комнаты на обед, как начались со всех сторон косые взгляды. Причем теперь прислуга шепталась обо мне не за спиной, а при мне, и смотрели на меня так, будто я совершила нечто чудовищное.

Марта же и вовсе стала меня сторониться и избегать. Перестала здороваться, отводила взгляд, когда я проходила мимо, и как бы я ни пыталась с ней заговорить — она сразу ретировалась, стоило мне сделать хоть один шаг к ней.

Было такое чувство что я перед ней в чем-то виновата, но в чем? Я никому здесь плохого не сделала и не желала.

В конце концов, я решила до ужина не выходить и отсидеться у себя. Но сидеть без дела оказалось невыносимо скучно. Руки привыкли к работе, и безделье тяготило сильнее любой усталости. Тогда я принялась делать то, что умела лучше всего...

Принялась убираться. На этот раз — в своей комнате.

Если прислуга убиралась в хозяйских покоях, то комнаты слуг были на них самих. Но мы так уставали, что было не до того, чтобы прибраться. Это сейчас, когда Генерал оставил за мной только третий этаж, мне стало легче и вторая половина дня оставалась совершенно свободной.

В итоге, я тщательно отмыла окно, оттерла стены до блеска, отчистила пол, убрала пыль. Комната разительно преобразилась. Теперь свет проникал сквозь чистое стекло, белые стены отражали его, и даже старый шкафчик заблестел и выглядел вполне сносно.

Но главное, монотонные движения успокоили...

Поэтому на ужин я пошла в приподнятом настроении. Но стоило мне зайти на кухню, как разговоры разом стихли. Все головы повернулись ко мне.

Горничные переглядывались, кривя губы в презрительных усмешках. Повариха — единственная, кто смотрела на меня без злобы, быстро опустила глаза и принялась помешивать похлебку ложкой.

Я тяжело вздохнула. Все как всегда.

Похоже, я тут стала всеобщим изгоем.

И тут я решила, хватит прятаться! Не хотите со мной общаться — не надо!

Я взяла свою тарелку и, вопреки обыкновению, вместо того чтобы сесть за край стола, как делала всегда, прошла дальше и села ровно по центру.

По кухне прокатился возмущенный шепот, новенькие девушки — личные горничные невесты, стали что-то злобно шипеть.

— Я брезгую с ней сидеть...

— Почему ее от нас не отсадят...

— Я боюсь от нее что-нибудь подцепить...

Я слышала каждое слово, но продолжала сидеть с уверенным видом,