стражник, поднимаясь с колен и отряхивая их. — Ровно тринадцать золотых.

Для аристократа эта сумма была невелика, а вот для поломойки… Это минимум, пара лет в сьемной каморке.

— Давай, признавайся — стражник надвинулся на меня. Но я упрямо стояла на своем, что это мои сбережения, не ворованное.

— Да что там ее признание. Я же их опознал. Это мое. — продолжал настаивать граф.

И вдруг в наступившей тишине раздался спокойный женский голос. Он донесся из коридора, и все обернулись.

Там стояла Кэтти — сестра Генерала. Она прислонилась плечом к дверному косяку, и с любопытством наблюдала за происходящим.

— Граф Торнвуд, — произнесла она медленно, с расстановкой. — А вы всегда храните свои сбережения серебряными монетами?

В комнате снова повисла тишина. Граф замер, растерянно перевел взгляд на дочь, словно ища у нее поддержки.

— Что?! — переспросил он.

И Кэтти повторила вопрос:

— Неужто вы храните деньги серебром? Обычно так делает прислуга. Или крестьяне на ярмарке. А мы предпочитаем золото. Оно удобнее — занимает меньше места, не звенит в кармане. Или не так?

Она наклонила голову, глядя на него с любопытством.

— Странно, что у вас при себе оказалась целая сотня серебряных монет.

Гости ахнули. Кто-то прикрыл рот рукой.

Граф Торнвуд побагровел так, что я испугалась, как бы ему не стало плохо на месте.

— Кэтти! Прекрати! Это же прислуга. Откуда у нее могут быть деньги. Ответ один — воровство. Не вижу смысла разбираться дальше. — гневно с осуждением прикрикнула на нее леди Элизабет.

Еще бы, ведь только что смелая девушка поставила под сомнение авторитет ее отца, обвинив в плутовстве. Кэтти нахмурилась.

Ей явно не понравилось то, что невеста брата указывает и командует ей. Поэтому она хитро прищурила правый глаз и, повернувшись к барону, продолжила задавать неудобные вопросы, вызывая у меня восхищение тем, что она единственная попробовала заступиться за меня:

— Кхм… Ваше сиятельство, может быть вы ошиблись? Возможно я глупа, но я вот не понимаю, каким образом она украла у вас серебро, когда вы утверждали, что у вас пропало золото. И почему тринадцать золотых, а не тридцать?

— Я… я мог ошибиться! Я думал, там было тридцать, а оказалось… — он махнул рукой. — Мало ли! Она воровка, нечего тут расследовать! А остальные она могла уже потратить. Вы же видели ее белье! Однозначно эти монеты мои! Она украла их у меня!

— Это доказывает только то, что у нее нашлись монеты, которые вполне могут быть ее сбережениями.

— Кэтти, она уже обокрала баронессу! Нет смысла разбираться. — продолжила настаивать невеста графа.

Многие ее поддержали, но треть гостей засомневались... Мнения разделились.

И тут вперед выступила Марта.

Я смотрела на нее с надеждой — она же подруга, она должна заступиться! Но Марта встала рядом с графом Торнвудом, уперла руки в бока и уверенно произнесла:

— Я раньше жила с этой девушкой в одной комнате. Этого мешка у нее не было. Никогда. Она бы не смогла столько накопить за то время, что тут работает. Я ручаюсь.

Я с удивлением смотрела на Марту — вчерашнюю подругу, ту, что смеялась вместе со мной, — и не узнавала ее. В глазах ее не было ни капли жалости, ни сочувствия.

Толпа взорвалась с новой силой.

— Воровка!

— Высечь при всех!

Баронесса заливалась победным смехом, граф Торнвуд потирал руки, а я стояла посреди шума и гама, чувствуя, что теперь наверняка меня накажут ни за что.

— Десять ударов палками! — крикнул кто-то. — Кнутом! Кнутом ее! Чтоб другим повадно не было.

Все перекрикивали друг друга, соревнуясь в жестокости.

И вдруг я почувствовала, как кто-то тянет меня за рукав. Я повернула голову, это была мисс Фридман. Лицо у нее было бледным, но взгляд — острым и собранным.

— Тяни время, — шепнула она одними губами. И тут же исчезла в толпе, проталкиваясь к дверному проему.

И тут у меня появилась надежда. Что она задумала? Куда пошла?

Свободной рукой я нащупала в кармане платья кулон матери — маленький, потертый, с выцветшей эмалью. Хорошо, что меня не обыскали. Если бы нашли и это, граф Торнвуд наверняка заявил бы, что я украла его у него. А это единственное, что у меня осталось от матери.

Вспыхнувшая надежда придала сил. Я выпрямилась, расправила плечи и оглядела кричащую толпу. Перевела взгляд на баронессу и на ее раскрасневшегося от крика мужа. Он громче всех кричал, что меня надо наказать.

Сделала глубокий вдох...

— Хорошо. Я расскажу всю правду!

Голос мой прозвучал громче, чем я ожидала. Толпа мгновенно затихла, все уставились на меня.

Я посмотрела с решимостью на баронессу. Что ж, леди Изольда, ты первая начала...

— Да, — сказала я громко, четко, чтобы слышали все. — Я взяла брошь у баронессы. Но только она сама дала их мне!

По толпе прокатился удивленный ропот. Баронесса побледнела.

— Что?! — взвизгнула она. — Ложь!

— Она дала мне их и велела сходить и заложить, — продолжала я, не давая ей перебить себя. — Потому что ее шантажировал молодой любовник. Я все сделала, принесла вырученные деньги. А когда муж хватился пропажи и начал подозревать, крайней сделали меня.

— Аххх?! — изумленно вскрикнула женщина и упала в притворном обмороке в руки изумленного мужа.

ГЛАВА 30

Толпа взорвалась новыми охами, но теперь они были другого характера — ругать прислугу это одно, а вот публично обсудить грязное белье аристократов — это другое, поинтереснее.

— У баронессы Монфер молодой любовник?!

— А я то думаю, чего она засматривается на молодого виконта!

— Наверняка он и есть!

Все взгляды обратились на баронессу. Она лежала бледная на руках мужа, который медленно повернулся к ней, и его лицо потемнело от гнева.

— Это ложь! — закричала она, открывая глаза. — Наглая ложь. Неправда! Она мстит мне, за то, что я узнала ее и рассказала про ее грязные дела всем! Она — воровка и лгунья!

Но муж оттолкнул ее от себя. Причем грубо, с презрением. Баронесса заметалась взглядом по толпе, ища поддержки, но никто не спешил ей прийти на помощь. Наоборот — от нее отшатнулись, как от прокаженной. Теперь она попала на мое место... Что ж, будет знать. каково это...

— Дорогие гости! Расходимся. Нечего тут обсуждать. Вина прислуги доказана, ей полагается наказание! — громким голосом выкрикнула леди Элизабет

— За воровство у графа Торнвуда и нанесенное личное оскорбление барону Монфер и его супруге этой служанке назначается наказание … позорный столб и тридцать ударов кнутом по спине.

— Правильно!

— Заслуженно!

А я не могла поверить в такую жестокость. Мало того,