— Этих двух под замок. Остальных, кто участвовал в избиении — наказать, десять ударов палками по ступням.

Послышался крик и всхлипы, рыдали горничные, бойкие десять минут назад, а сейчас трусливо сбившиеся в кучу в конце коридора.

— Будет выполнено, ваше сиятельство. — ответила экономка. И ее внимательный взгляд первым делом скользнул по мне. Она охнула, прикрыла рот рукой и замолчала.

Граф тоже перевел взгляд на меня. Смотрел долго, пристально.

— А ты иди, умойся и приведи себя в порядок. Через десять минут жду тебя в кабинете.

Он развернулся, заложил руки за спину и начал подниматься по лестнице вверх.

Я осталась стоять, прислонившись к стене, босая (мои туфли слетели в потасовке), в запачканном платье.

Марта и Шилли сверлили друг друга ненавидящими взглядами, готовые вцепиться в волосы в любой момент. Мисс Фридман позвала охрану и что-то выговаривала остальным горничным.

А я думала только об одном — десять минут. У меня есть всего десять минут, чтобы придумать, что сказать отцу Генерала, не выдав при этом самого Генерала.

ГЛАВА 34

Я двинулась вперед по коридору, цепляясь дрожащими руками за стену. Каждый шаг отдавался болью в теле, разбитая губа пульсировала, и я чувствовала, как кровь снова просачивается и капает на подол.

Надо будет сразу застирать платье, а то потом пятна будет сложно вывести… А еще у меня есть только десять минут.

Наконец, я добралась до своей комнаты, дверь закрывать не стала. Подошла к лохани с холодной водой, зажгла свечу. В прозрачной воде отразилось мое лицо — припухшее, с наливающимся синяком под глазом, с разбитой губой и ссадиной на скуле. Я осторожно коснулась пальцем рассеченной губы и тут же поморщилась от сильной боли.

— Ну и вид… — прошептала я.

Намочила тряпку и принялась осторожно смывать кровь. Вода окрасилась розовым. Я приложила холодную мокрую ткань к губе, надеясь хоть немного снять боль.

Голова кружилась. Стены комнаты медленно покачивались перед глазами, и я чувствовала, как силы меня покидают. Но мне надо было переодеться, не босой и не в грязном же платье идти в кабинет?

Я сделала шаг к сундуку, наклонилась. В глазах резко потемнело, передо мной качнулся пол, и я почувствовала, что падаю куда-то в пустоту. Последнее, что я услышала перед тем, как сознание покинуло меня — это взволнованный голос мисс Фридман:

— Мииииира!

Очнулась я не в своей комнате. Рядом со мной кто-то стоял и что-то бормотал. Пахло старыми книгами и табаком, точно также пахло от моего папы в детстве…

А затем я почувствовала, что полулежу в кресле — мягком, бархатном, и кто-то заботливо накинул мне на плечи шерстяной плед.

Я с трудом разлепила глаза. Передо мной был кабинет, а за массивным письменным столом, заваленным бумагами, сидел граф Даррин Вальмонт, отец Генерала.

А рядом со мной стоял пожилой мужчина с кожаным саквояжем в руках. Лекарь, сразу поняла я. Он заканчивал убирать свои инструменты и пузырьки обратно.

— Легкое сотрясение, — сказал он графу негромко. — Ребра не сломаны, синяки и ссадины. Жить будет, ваше сиятельство. Ей нужны заживляющие мази и полный покой на пару дней.

Граф коротко кивнул и махнул ему рукой. Лекарь поклонился и вышел, бесшумно прикрыв дверь за собою.

Теперь в кабинете мы остались вдвоем.

Граф Вальмонт — старший смотрел на меня из-под нависших бровей и не произносил не слова. Взял трубку со стола и вновь закурил.

После долгой паузы, за которую я вся извелась, он наконец, заговорил:

— Значит, Мира…

Я кивнула.

— Мира Гранж. — прошептала я.

Мужчина поднялся из-за стола и подошел к окну, заложив руки за спину. Дальше он разговаривал, так и не повернувшись ко мне.

— Что ж, Мира. Ты, наверное, и сама понимаешь, что оставаться в этом доме для тебя небезопасно.

Я молчала. Я не могла ему возражать. Но и согласиться тоже не могла, у меня было обязательство перед Генералом Рагнаром.

— Я распорядился, тебе завтра же утром дадут полный расчет. Мой тебе совет — уедь как можно дальше отсюда.

Я сглотнула скопившуюся слюну и, набравшись храбрости, возразила.

— Простите, ваше сиятельство, но я не могу уехать, пока Генерал Рагнар лично не разрешит мне.

Старший граф обернулся, удивленно посмотрел на меня и раздраженно, жестко произнес:

— Мой сын в отъезде. Вернется через пять дней. И хочу напомнить, что ты всего лишь служанка в МОЕМ доме. И мое слово — это не просьба, это — приказ. Я не собираюсь более обсуждать что — либо с тобой. Все решено, завтра на рассвете ты уезжаешь.

— Простите, но завтра я не уеду, ваше сиятельство, — ответила я упрямо, потому что отца я боялась меньше, чем сына. — Пока не получу разрешение от Генерала Рагнара.

Граф Вальмонт нахмурился, его зрачки потемнели. Он сжал кулаки и грозной фигурой направился прямо ко мне, но вдруг передумал, подошел к столу, выдвинул ящик стола и достал артефакт. Активировал полог тишины и вот тогда двинулся в мою сторону.

Я смотрела, как он приближается, и чувствовала, что страх скручивает живот. Он подошел к моему креслу, навис надо мной, заслоняя свет камина, и я вдруг поняла, насколько он огромен. Такой же могучий, как и его сын.

— Я все знаю! — прорычал он, и от его голоса у меня по спине побежали мурашки. — Пока ты была без чувств, лекарь тебя осмотрел. Ты невинна! А это значит… — он сделал паузу, и желваки на его скулах заходили… — ч то мой сын меня обманул!

Я замерла, боясь пошевелиться.

— Мальчишка! Глупый юнец! — продолжал брызжить слюной старый граф, сжимая подлокотники моего кресла. — Он не понимает, насколько этот брак важен Империи! Если ложь вскроется — нашу семью ничто не спасет! Стервятники тут же налетят и покроют имя рода грязью пред Императором. О чем он только думал еще и служанку втянул в свою ложь!

Он резко выдохнул, отодвинулся, прошелся по комнате, запустив пальцы в седые волосы.

— Столько лет прожил и такой позор на старости лет! — мужской голос дрогнул от гнева. — Знаешь, что я должен сделать по законам рода?! Вычеркнуть его имя. Лишить наследства. Навсегда! Чтобы не позорил древний род Вальмонтов!

Он остановился, с яростью глядя в глаза:

— Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты, девка, впуталась в дела, которые выше твоего понимания! Я вообще должен тебя устранить, а не отпускать!

Я сидела, сжавшись в комок, и слушала его. Слушала, как он распинается о чести рода, об Империи и позоре.