что я делаю все под ее наблюдением и только когда она видит. Пришлось согласиться.

К пятому дню поместье было уже не узнать. Комнаты сияли чистотой, полы блестели. окна пропускали солнечный свет.

В тот день мы как раз заканчивали вешать в гостиной семейный портрет над камином. Огромное полотно в тяжелой золоченой раме: на нем был изображен старший граф с супругой, а рядом — дочь и сын. Рагнар — серьезный, с твердым взглядом, уже тогда похожий на Генерала. Катрин — с озорной улыбкой и светлыми вихрами.

— Левее, — командовала мисс Фридман снизу. — Еще левее. Нет, много. Правее. Так, стой.

Я стояла на шаткой лестнице, держа раму за края, и старалась дышать ровно, чтобы не качнуться. Пальцы затекли, руки дрожали от напряжения, но я держалась.

— Мисс Фридман, смотрите, так? — крикнула я, чуть повернув голову, чтобы лучше видеть.

— Кхм… — раздалось снизу. — Немного правее.

Но это был не голос экономки.

Мужской голос.

Низкий. Хриплый. И до боли знакомый.

От неожиданности я вздрогнула всем телом, рука соскользнула с рамы, нога поехала по перекладине, и я полетела вниз, вскрикнув и закрыв глаза в ожидании удара о пол.

Но удара не последовало.

Меня подхватили крепкие мужские руки. Одной рукой меня прижали за талию, другой обхватили за плечи, не давая упасть. Я распахнула глаза и уткнулась носом в знакомый камзол — темно-зеленый, с золотым шитьем.

— Ваше… сиятельство? — выдохнула я, поднимая голову.

На меня сверху вниз смотрел Генерал. Брови нахмурены, губы сжаты, но в глазах светились озорные искры, от которых у меня перехватило дыхание.

— Я же просил тебя слушать только меня, Мира, — сказал он тихо, но в голосе его слышалось тепло. — Но ты поступила по-своему, уехала, ослушалась приказа. Теперь пеняй на себя. Отработаешь непослушание.

— Ааа? — сердце учащенно забилось внутри.

— С этих пор вплоть до моей свадьбы ты будешь моим личным помощником лекаря. Начнем с того, с чего у нас с тобой все началось…

— Это как? — удивилась я.

— Скоро узнаешь… — нагло усмехнулся дракон и аккуратно поставил меня на пол. И уже выходя из гостиной добавил:

— Не расслабляйся, на ближайшие две недели до свадьбы я буду жить здесь.

И исчез, оставив меня в полной растерянности и волнительном трепете…

ГЛАВА 38

РАГНАР

Когда я вернулся домой, спустя неделю праздного шатания по друзьям и загульных развлечений, отец уже ждал меня в кабинете. Сидел в своем любимом кресле у камина, с трубкой в зубах, и смотрел на так, будто видел насквозь. Я знал этот взгляд, сейчас будет учить, как правильно жить…

— Садись, — сказал он, кивнув на кресло напротив.

Я сел. Налил себе виски из графина, стоящего на столике, хотя рука еще дрожала после недели кутежа. Отец молчал, давая мне время. Он всегда так делал — ждал, пока сам заговорю. Но я молчал, потому что не знал, с чего начать.

— Что тебя связывает с той девушкой? — спросил он наконец. — С Мирой.

Я пожал плечами, глядя в свой бокал. Если бы я сам знал. Если бы я сам мог объяснить себе, что, бездна ее раздери, происходит у меня в голове.

Сначала я был неимоверно зол на нее. Она обманула меня, притворилась лекарем и выведала у меня мой страшный секрет. Я хотел наказать ее, стереть в порошок, упрятать в темницу за мое унижение. Потом, когда увидел ее вблизи… засомневался. А когда она помогла мне с отцом, я и вовсе почувствовал благодарность. А затем…

Затем она засела прочной занозой в сердце. И сидела там, никак не желая вылезать.

И я думал, что смогу побороть эту внезапно вспыхнувшее наваждение, но когда Арчи открыто заявил перед всеми о связи с ней — мой зверь чуть с ума не сошел. Он ведь признал ее своей с первой встречи, еще тогда, в лекарском доме. И каждый день, каждую ночь твердил мне: «Это наша судьба. Она — моя пара. Я не смогу без нее, и ты тоже». Но я отмахивался от него, гнал эти мысли прочь. Ну кому только скажи граф и какая — то поломойка! К тому же у меня на кону свадьба, династический брак!

А теперь вот сижу перед отцом и понимаю, что погряз в ней так глубоко, что могу потерять контроль над своей размеренной жизнью. Надо всем, что я строил годами…

Я ведь специально сорвался на неделю. Пил, кутил с друзьями, лишь бы не думать о ней. Выбросить ее из головы. Но бесполезно.

Стоило мне переступить порог замка, как я первым делом начал опять высматривать ее тень в коридорах и галереях. Я ведь за последнее время привык наблюдать за ней издалека. Специально просыпался пораньше, чтобы смотреть, как она, раскрасневшаяся от работы, ползает на карачках, усердно натирает паркет… и представлял в этот момент, как целую ее губы.

Отец тяжело вздохнул.

— Ты уверен, что ничего не связывает?

Я сделал глоток, задумался и кивнул. Не хватало еще и отца втягивать в свои проблемы. Я сказал — женюсь на Торнвуд, значит, женюсь. А поломойка — это так, блажь, не более.

— Я так и думал, — сказал отец. — Поэтому я кое-что сделал.

Я поднял на него взгляд. Внутри что-то нехорошо кольнуло.

— Что ты сделал? — спросил я и голос у меня дрогнул. Отец удивленно поднял бровь, но промолчал.

— Выставил ее из дома, вчера утром.

Я вскочил на ноги. Бокал с виски едва не вылетел из рук, жидкость плеснула через край. Я хотел закричать, ударить кулаком по столу, разнести этот кабинет в щепки, но сдержался. Еле-еле.

Глаза, наверное, горели бешеным огнем. Я сжал челюсть так, что зубы скрипнули.

— Ты… что? — выдавил я сквозь зубы.

— Сядь, — сказал отец. — И дослушай.

Я не сел. Но замолчал.

— Я знаю правду… — продолжил он, выпуская клуб дыма. — Что ты вместе с ней меня обманул.

— Она сказала? — разочарованно протянул я, все-таки садясь в кресло.

— Нет. Ей стало плохо, лекарь ее осмотрел и оказалось, что она невинна, представляешь?!

Я хмыкнул. А сам пристально смотрел на отца. Я думал, он будет в бешенстве, когда узнает, что его единственный сын навсегда импотент. Но нет. Сидит спокойно и даже разговаривает обычным тоном.

— И что будешь делать? — спросил я.

— С тобой или с ней? — и тут же отец сам себе ответил. — Я сделал то, что ты сам сделать не мог. Ей заплатили за работу, помогли найти работу в хорошем доме в другом месте, далеко отсюда.